Она медленно покачала головой.
— У меня есть соблазн сказать это слово, Лу Фань, — ответила она, — но я должна придерживаться законов цивилизации, которой я служу.
Не понимая, он пристально глядел на нее.
— Но Молинда — женщина Востока.
— Сердце мое на Востоке, — ответила она, — но ум мой принадлежит Западу, который сформировал его. И Западу же я служу. Но я не забуду твоего предложения, и когда-нибудь, если Брюс зайдет слишком далеко, я его приму.
На лице Лу Фаня без труда можно было прочитать, как истово он мечтал о том, чтобы она немедленно распорядилась о казни шотландца.
В это утро она была занята больше обычного, перекраивала расписание и давала указания о переносе груза из одного трюма в другой, чтобы наиболее выгодным образом использовать те необходимые изменения, которые наметила. Однако даже во время работы беседа с Лу Фанем продолжала беспокоить ее, и, когда наступил полдень, она, наконец, приняла решение. Она будет действовать сама. Одним резким движением вскочив на ноги, она вышла из пакгауза «Рейкхелл и Бойнтон». К ней немедленно присоединились двое приставленных к ней Лу Фанем телохранителей, и когда она, пройдя короткий путь, оказалась у дверей управления Оуэна Брюса, ее защитники были неумолимы в своей решимости следовать за ней внутрь помещения.
Секретарь, сообщивший своему хозяину о визите главы отделения «Рейкхелл и Бойнтон», поразил его до глубины души.
Оуэн Брюс при необходимости умел быть чуть ли не изысканно вежлив — и с неменьшей легкостью мог предстать законченным грубияном. Не выказав ни малейшего удивления, он поспешил в приемную, где жизнерадостно и шумно приветствовал Молинду.
— Вот это настоящий сюрприз! Чему же я обязан такой честью?
— Я бы хотела переговорить с вами с глазу на глаз, — ответила Молинда и сразу же прошла в контору, не давая ему возможности опомниться. Он вынужденно последовал за ней, однако, если его что-то и смутило в поведении Молинды, он никак не показал это.
— Примите мои соболезнования в связи с потерей прекрасного клипера, — сказал он, знаком предлагая ей занять место напротив. Конечно, подумалось Молинде, он может позволить себе презирать ее работодателей, но для чего же столь откровенно раздевать ее взглядом?
— Конечно, — продолжал он, — ваша флотилия насчитывает так много клиперов, что потеря одного судна никак не отразится на вашем благополучии.
— Она именно отразится на нашем благополучии, как вам прекрасно известно, — сказала Молинда. — Потеря корабля — всегда чувствительный удар, а этот пожар пришелся на очень тяжелый для нас период. Вы могли бы проявить большую чуткость, когда планировали этот поджог.
Оуэн Брюс был застигнут врасплох ее внезапным выпадом, но быстро пришел в себя, и только горящие зрачки его темных глаз выдавали скрытую ярость.
— Мне кажется, я не совсем понимаю, о чем вы говорите, — пробормотал он.
— Думаю, понимаете, — сказала она. — Пожар возник на клипере не случайно. Для этой цели было потрачено довольно много смолы, целых четыре бочонка. Осталось еще два, и они стоят за этой дверью. — И она решительно указала на закрытую дверь.
Губы Брюса медленно растянулись в карикатурное подобие усмешки.
— А я охотно признаю, что у меня в соседней комнате действительно хранятся два бочонка со смолой, которые я в скором времени собираюсь использовать для ремонта крыши. Пока не начался новый муссон. Мне просто непонятно, каким образом их наличие в моем доме может служить доказательством участия в поджоге.
— Мне этого вполне достаточно, — ответила Молинда.
— Да ведь вам должно быть известно, — сказал Брюс, пожимая плечами, — что если вы вздумаете предъявить мне обвинение на таких вздорных основаниях, ни один судья в Гонконге никогда не примет такого дела к рассмотрению. Вы будете с позором изгнаны из суда.
— И это именно та причина, по которой у меня нет намерения обращаться в суд, мистер Брюс, — ответила она. — Вместо этого я пришла сюда. Пришла для того, чтобы сделать вам формальное предупреждение.
Он злобно рассмеялся.
— Так вы пришли, чтобы угрожать мне? — переспросил он. — До меня не так давно дошли слухи о вас и сэре Седрике Пуле. Но не думайте, что если вам удалось снискать его расположение, вы отныне будете делать то, что вам заблагорассудится. Я — британский подданный, а это место — Британская Королевская Колония. И мы здесь по-своему расправляемся с теми, кто решается на закулисные угрозы.