— Боюсь, — сказал он, — к тому времени я стану дряхлым стариком.
— Боги не посвящают нас в свои замыслы, и не наше дело их об этом спрашивать, — ответила она.
Он не был уверен в том, шутит она или говорит серьезно, а потому не стал развивать эту тему. По всей видимости, он заслуживал ее упрека: он действительно ничего не знал ни о целительной силе трав, ни об акупунктуре. Ему пришлось сетовать на свое невежество до тех пор, пока он не почувствовал свои первые успехи в овладении языком.
Большую часть свободного времени он ежедневно посвящал изучению китайского. Он настаивал на том, чтобы У Линь не переводила ему слов пациента, пришедшего на прием. Чувство уверенности приходило постепенно, ибо, несмотря на неистребимо резкий акцент, его, по крайней мере, начали понимать, а он уяснял смысл услышанного, — во всяком случае, на мандаринском наречии. Впрочем, если говорящий прибегал к одному из многочисленных местных диалектов, он вынужден был капитулировать.
Лето оборвалось внезапно, и наступила прохладная осень. Дождей, однако, практически не было, и земля казалась сухой и выжженной, почти безжизненной, и когда Мэтью смотрел из своих окон на поля, раскинувшиеся за пределами обитаемой части города, он размышлял, не посреди ли огромной пустыни был расположен Пекин.
Пыль забивала ему нос и горло, и в конце концов у него разразился страшный насморк, начался жар, слабость охватила его.
Через день он чувствовал себя еще хуже, и, осилив утром лишь чашку чаю, он добрел до своего кабинета и принялся дожидаться появления пациентов. К его удивлению, спустя несколько минут в кабинет вошла У Линь. Она смутила его еще больше, когда заявила, что пришла сюда не ради лечения и что никогда прежде не чувствовала себя так хорошо.
— Я нахожусь здесь, — спокойно сказала она, — потому что в этом доме секреты долго не хранятся. Сегодня с утра на каждом углу говорили, что врач из Америки болен.
— Это всего-навсего мерзкий насморк, — сказал Мэтью. — Ничего серьезного.
Она пристально посмотрела на него.
— Выглядите вы просто ужасно, — сказала она ему по-английски. — У вас остекленевший взгляд, нос совершенно красный, и вообще, кажется, вам очень плохо.
— Ну что ж, сказать по правде, мне действительно нехорошо.
Она поправила непослушную прядь иссиня-черных волос.
— Вам сейчас предоставляется отличная возможность доказать преимущества западной медицины. Если вам удастся быстро вылечить самого себя, у вас во дворце появится много сторонников.
Мэтью с усилием улыбнулся.
— К сожалению, — сказал он, — западная медицина не научилась лечить эту болезнь. Проводились специальные исследования и в Эдинбурге, и в Гарварде, но безо всякого успеха. Я не сомневаюсь, что способ лечения со временем будет найден, но пока этот день не наступил.
У Линь кивнула, выражая свое согласие.
— Когда я была в Лондоне, мне как раз случилось там простудиться. Мне было так плохо, что я два-три дня пролежала в постели. И ваше место сейчас именно там.
Он решительно замотал головой.
— Меня могут искать больные, и мой долг оказать им помощь, если таковая им понадобится. Если уж от местных жителей требуется такое мужество, чтобы предстать перед западным врачом, значит, мне надо быть всегда наготове, чтобы помочь им.
И тут вдруг он чихнул раз, потом другой, и У Линь пришлось набраться терпения, ожидая, пока пройдет этот приступ.
— Помогать сейчас надо вам, а не другим, — сказала она.
Он безуспешно пытался развеселить ее:
— Медицинские препараты, которые я привез с собой, способны излечить от пятидесяти до ста различных заболеваний, но лекарство, способное излечить простуду, мне неизвестно.
У Линь внимательно взглянула на него:
— Вы когда-нибудь слышали о растении женьшень?
Он покачал головой.
— Это растение собирают в предгорьях западных провинций, — сказала она. — Насколько мне известно, в Великобритании и Америке этого растения нет.
— Ну и что из этого? — проговорил он, даже не отдавая себе отчета в том, что задал вопрос раздраженным тоном.
— В детстве я жила в Кантоне, — сказала У Линь, — и часто слышала от бабки, очень мудрой и вообще необыкновенной женщины, о чудодейственных свойствах растения под названием женьшень. В те дни мы были очень бедны — практически жили на грани нищеты. Так вот, каждый раз, когда у меня начиналась простуда или насморк, бабушка сокрушалась, что мы не можем позволить себе купить корень женьшеня — он стоил очень дорого. Она часто клялась, что, если бы она могла достать его, я бы немедленно вылечилась.