«Вот письмо тебе от матери». До письма ли Мамишу? Сложил и в карман. У Али какое-то лицо незнакомое. Али не Али, другой человек словно. «Ну?» Молчит, глаза подернуты влагой. «Говори же!»
— Нашел.
— Быть не может! Как это нашел!
— Вот так и нашел! До самого Оймякона доехал!
— А где это? — спросил Расим.
— На Индигирке.
— Полюс холода. — Арам все знает.
— Рассказывай.
У Али глаза были раньше какие-то вялые, а теперь внутри что-то вспыхивает.
— Говори же!
— Вернулся, чтобы переехать. Навсегда.
— А как же мы?! — «Бегут, бегут из углового дома… Некогда мощный корабль!.. И Гюльбала, и Тукезбан, и Али…» — Разбегаетесь?
— Что это ты? — не понял Али.
с тонущего корабля?!
Притормозил микроавтобус: «Подвезти?» А потом, когда влезли, говорит им:
— Вижу, все такси мимо — компания большая, а ехать вам куда-то надо, вот и развернулся, думаю, всех возьму.
— Говори же!
— Сразу узнала меня. Столпились вокруг муж ее, дети, это же мои братья, сестра, представляешь себе!
В микроавтобусе трясло, шофер гнал, чтоб успеть и по своим делам.
— Если бы не Хуснийэ!..
— Ну да, что-что, а это она очень даже умеет! — соглашается Мамиш.
а Гюльбала? а моя мать? что же ты о них не скажешь?
— И к матери во мне что-то проснулось будто. Не сказал никто, а я почувствовал, что это она. Только с языком будет трудно.
— Что ты выдумываешь? — возмутился Сергей. — Поживешь там, быстро научишься.
— Вовремя ты нам встретился, твоя помощь во как понадобится.
— Моя? — удивился Али.
— Именно твоя!
Гая смотрит на Мамиша: «Дошло?» И только тут Али замечает: избитые же они! Ну да, ему же сказали, только переступил порог. И Мелахет была очень раздражена, хотя с чего бы? Ей, как уедет Али, забот станет меньше. И смысл сказанного Мамишем, когда садились в автобус, прояснился: «Если твои узнают, что ты с нами, несдобровать тебе!»
Мать боялась, не отпускала его: «А вдруг снова обманут?!» Пусть только посмеют! Неплохо бы попортить кровь кое-кому здесь.
А Гая с Мамиша глаз не сводит: «Понял?» Мамиш отвернулся.
тебе что? и вам всем тоже!
Из-под колес клубится серо-белая пыль, не успевает влететь в машину.
Уговорить шофера отведать шашлык не удалось — спешил, а тут еще ждать надо, когда угли раскраснеются; легче зажечь новый костер, чем разжечь старый.
«О чем это Гая с Арамом? Одного моего слова достаточно! В горкоме… — услышал Мамиш. — При чем тут горком?» И Гая, и Арам смотрят на Мамиша, недоумевают.
— Не в микроавтобус лезть, — говорит Арам, — а туда идти надо было. В горком!..
Ну да, ведь совсем рядом были, когда встретили Али, сто шагов ходу.
идут, идут, так быстро, что Али еле поспевает.
— твоя помощь нам понадобится, — говорит Али Гая и смотрит на Мамиша.
мол, дошло или нет?
— ты Али в это дело не впутывай!
— но ведь такой факт!
— без него! ему ехать надо! я сам скажу!
с удостоверением Морского тут же выписали пропуска.
— а он со мной, — говорит Гая милиционеру, показывая на Али, что за вид у них, удивляется милиционер, но вопросов не задает — ведь они с Морского, секретарь горкома, смуглая, в круглых очках, внимательно слушает Гая.
Как и тогда слушала, а Гая рассказывал. «Молодцы, что пришли!» — хвалила она за наклонное бурение.
Гая рассказывает… но почему она улыбается, как и тогда?
— молодцы, что пришли! — восклицает по-азербайджански.
Тогда она тоже сначала по-азербайджански, а потом перешла на русский, чтобы всем понятно было.
Мамиш хочет прервать Гая: «постой, ты не о том!..» а секретарь уже помощника вызывает, от улыбки ни следа, и помощнику:
— секретаря парткома! И Хасая Бахтиярова!
— не надо, я сам! постойте!
Гая возмущен, Арам удивлен, ребята изумлены, Али побледнел, слова сказать не может.
— ну уж нет! — говорит секретарь. — завтра с утра чтоб явились! и Хуснийэ-ханум Бахтиярову тоже!