На сохранившихся вдоль стены фасада барельефах можно найти изображение и четвертого бога — Нинурты. Этот бог имеет вид орла, а по размеру его фигура составляет лишь четверть массивного Мардука. Бог Нинурта в ассирийской мифологии — покровитель плодородия и растительности, животноводства и рыболовства. Эти черты Нинурты наиболее древние. Впоследствии он становится богом войны - отсюда его изображение в виде орла. Но он сражается только с горными народами и никогда не поднимает руку на города соседней Вавилонии. В одном из шумерских эпосов говорится о войне (юга Нинурты со злым демоном — обитателем подземного царства. Нинурта одновременно являлся героем-первопредком: он соорудил плотину-насыпь из груды камней, чтобы отгородить Шумер от вод первозданного океана, которые разлились в результате смерти врага — злого демона, а воды, затопившие поля, отвел в Тигр.
Любой посетитель, некогда вступавший в тронный зал, будь то покоренный правитель другого государства или местный жрец, царский придворный или посол соседней державы, неминуемо проходил через эти порталы и мимо каменных плит, на которых искусный мастер изобразил сцены, рассказывающие о смелости и храбрости царя в бою и его ловкости на охоте. Фигуры богов должны были внушать благоговение, подчеркивать силу и могущество ассирийской державы и ее владыки, сидевшего на троне в южном конце тронного зала.
Лэйярд писал в своей книге: ”Целыми часами я рассматривал эти таинственные символические изображения и размышлял об их назначении и истории… Какие более возвышенные изображения могли быть заимствованы у природы людьми, которые пытались найти воплощение своих представлений о мудрости, силе и вездесущности высших существ?! Что могло лучше олицетворять ум и знания, чем голова человека, силу — чем туловище льва, вездесущность — чем крылья птицы?!” (эта и следующая ниже цитата приводятся по изд.: Керам. Боги, гробницы, ученые. М., 1960, с. 240–241).
Прохожу через восточный портал. Большими пустыми глазами без зрачков смотрит перед собой Мардук, равнодушно отвернулся свирепый Набу, два близнеца, олицетворяющих Нергала, смотрят поверх моей головы на запад, на затянутые тучами горы. Примерно 25 столетий отделяют меня от тех дней, когда здесь кипела жизнь, благодаря искусству древнего камнереза застывшая сегодня на уцелевших барельефах и каменных плитах тронного зала.
Лэйярд был не только удачливым археологом, но и талантливым рассказчиком. Он оставил описания многих барельефов, в которых точно, по свежим следам раскопок, давал оценки найденным предметам. Вот одно из его писаний: ”На нем (барельефе. — О.Г.) изображена батальная сцена; во весь опор мчатся две колесницы; в каждой колеснице — по три воина; старший из них, безбородый (вероятно, евнух), облачен в доспехи из металлических пластинок, на голове его — остроконечный шлем, напоминающий старинные нормандские шлемы. Левой рукой он крепко держит лук, а правой чуть ли не до плеча оттягивает тетиву с наложенной на нее стрелой. Меч его покоится в ножнах, нижний конец которых украшен фигурками двух львов. Рядом с ним стоит возничий, с помощью поводьев и кнута он направляет бег, коней; щитоносец отбивает круглым, возможно чеканного золота, щитом вражеские стрелы и копья. С удивлением отмечал я изящество и богатство отделки, точное и в то же время тонкое изображение как людей, так и коней. Знание законов изобразительного искусства нашло здесь свое выражение в группировке фигур и общей композиции”.
Но сейчас тронный зал пуст. Отодранные от стен барельефы вместе с изображениями богов были погружены Лэйярдом на плоты, спущены вниз по Тигру и отправлены в Лондон. Испещренную клинописными знаками гранитную плиту, на которой стоял трон ассирийских монархов, я видел в Мосульском музее, куда она была перевезена. Стены тронного зала аккуратно оштукатурены и обмазаны цементом. Только в нескольких местах на скрепленных известью осколках барельефов, не вывезенных лишь потому, что они могли бы рассыпаться в дороге, видны изображения шагающих воинов, части боевых колесниц да когтистая лапа раненного на охоте зверя, царапающего в предсмертной агонии землю.
В ассирийском зале Национального музея в Багдаде экспонируются копии барельефов, вывезенных в Лондон. Это статуи царя Салманасара III (858–824). Последняя статуя производит на меня особо сильное впечатление. Поза царя спокойна и величественна; сильные, с напряженными мышцами руки сложены в молитвенном жесте и прижаты к груди. На голове царя — высокая тиара с бычьими рогами. Здесь же, в этом зале, находится плита-пьедестал с рельефами, на которой стоял трон Салманасара III. Рельефы изображают идущих друг за другом данников ассирийского царя, нагруженных различными дарами природы. На центральной части пьедестала — фигура Салманасара, протягивающего руку вавилонскому царю.