Между тем до назначенного времени – шести часов вечера, оставались считанные минуты, но ни Валеры, ни инструктора еще не было. Валера появился за три секунды до того, как на часах над стойкой тира высветилось «18:00». Зайдя, он осмотрелся – словно сытый кот отжавший где-то сметану. Впрочем, почти сразу нахмурился, не найдя взглядом инструктора. Лицо его приняло удивленное выражение, и он многозначительно почесал затылок. Потом посмотрел на часы, огляделся. Ну да, облом такой – держать судьбу за хвост, вписавшись в секунды, и все зря. Взгляд Валеры вдруг уперся в меня, и он расплылся в улыбке, продемонстрировав большой палец вверх.
- А ты вообще кабальеро без страха и упрека! У вас в роду все такие? – склонил голову Валера. И еще раз улыбнулся - по-особенному широко, демонстрируя все зубы – как безумный ирландец в фильме Храброе Сердце.
Скрестив руки на груди, я устроился поудобнее и картинно закатил глаза, показывая, как мне дорого мнение Валеры. Он в ответ издал губами пренебрежительный дребезжащий звук и потерял ко мне всякий интерес.
Когда часы показывали 18:02, я вспомнил о том, что в общем то не спал уже почти сорок часов. И хотя молодой организм сильно не возмущался по этому поводу, удобная скамья и нахождение в тепле меня слегка разморило. В 18:10 я принялся медленно моргать, а чуть погодя и вовсе сел поудобнее и сладко задремал.
Разбудил меня громкий звук открытой двери. Инструктор Андре зашел в помещение быстро, широким шагом, но при этом двигаясь по-особенному неторопливо, как 747-й Боинг на взлете.
Господин Смирнофф был в песочной полевой форме гимназии с усиливающими вставками на одежде, высоких шнурованных ботинках и разгрузке с многочисленными подсумками. Взгляд притягивали глазные импланты, но цвет не рассмотреть – скрыт за желтизной эргономичных стрелковых очков.
Поднимаясь с места, я мельком бросил взгляд на часы. 18:27. Пунктуальный у нас инструктор, ничего не скажешь. И вежливый – понял я, когда Андре резким нетерпеливым жестом показал нам подняться и подойти ближе.
Модест и Эльвира оказались рядом с ним первыми. Порхнула вперед Надежда, через мгновенье в неровную шеренгу шагнули мы с крепышом Ильей. Андре скользнул по нам всем взглядом, после посмотрел куда-то над моим плечом.
- Валера! – сказал Андре, словно плюнул. – Ну ты и тормоз… давай, соточку раз землю толкни руками, чтобы в себя прийти.
Несколько мгновений ожидания. И интереса – я вот точно находился в предвкушении, заартачится Валера или нет. Удивительно, но нет – видимо он где стоял, там и упал, начав отжиматься. В полной тишине слышались звуки рывков, шелест одежды и шум дыхания.
Наш вежливый и пунктуальный инструктор даже отошел, чтобы лучше наблюдать за парнем, и склонив голову, принялся смотреть как он отжимается.
- Валера, дорогой, - с неприятной улыбкой произнес Андре. – Какая странная ситуация, правда? У тебя опция «нажаловаться папеньке» сейчас отсутствует, зато у меня она есть. Причем нажаловаться твоему же папеньке. Скажи, тебе не обидно?
Миг полнейшей тишины – Валера, выпрямившись в планке, замер.
- Обидно, - произнес он, и принялся отжиматься дальше.
- Красавчик! – вновь широко улыбнулся Андре, и посмотрел на нас: - Люблю честность.
Следующие полминуты прошли в молчании – все ждали, пока Валера закончит отжиматься. Когда он рывком поднялся и встал рядом со мной, Андре вдруг отвлекся на свой ассистант и развернув проекцию планшета, отошел. Несколько минут он показательно небрежно – одним пальцем, словно неопытный пенсионер перед компьютером, - тыкал в меню, после чего наконец закончил и повернулся к нам. Подойдя ближе, Андре сцепил руки за спиной, и осмотрел всех нас поочередно.
- Вы мне не нравитесь. Я вам уже не нравлюсь тоже. И это отлично, потому что теперь мы в равных условиях, - вновь неприятно улыбнулся Андре. – Еще три дня назад я пил пиво на пляжах Начанга и даже не думал о том, что мне придется лететь на другой край мира, оставив дом и своих женщин. Поэтому я вас видеть не рад, и мне хоть как-то помогает то, что вы сейчас начали разделять мои чувства.
Мне надо научить вас хорошо стрелять в других. При этом попадать так, чтобы они умерли, а вы при этом остались живы. У меня контракт, и я это сделаю. Нравится мои методы кому не нравятся – мне все равно, я художник не местный, попишу и уеду. Это ясно? Ясно, отлично, - покивал наш невежливый инструктор. – Теперь к делу, почему я. Потому что я лучший. Из худших, - добавил почти сразу Андре, чуть хохотнув.