- И?
- Давай придумаем повод до этого момента, и ты выгонишь меня из поместья.
- Зачем? – удивилась Анастасия.
- «Зачем?» - удивился уже я. – Наверное затем, что завтрашний день банально опасен не только для моей жизни. У меня есть средства и возможности, и я постараюсь подготовится…
- Вот и подготовься. Если подготовишься плохо, это и будет поводом к нашей размолвке, - не оборачиваясь, произнесла Анастасия и открыла дверь, выходя из машины еще до того, как она полностью остановилась.
- Вообще не понимаю я ее ни капли. Или она опасно-расчетлива как Серсея Ланнистер и Санса Старк в одном флаконе, или просто мечется как запущенный ударом шарик в сверкающих внутренностях пинболл-машины, удивляя случайными решениями всех. В том числе и себя. Причем решениями эмоциональными, но принимаемыми с донельзя бесстрастным лицом.
«Ничего ты не знаешь, Джон Сноу» - подсказал мне голосом познавшего жизнь старца внутренний голос.
- Да ну нет, - сразу отсек я предложенный им вариант.
Из машины выходил не торопясь, чтобы ненароком не догнать княжну, задержавшуюся в толкучке при входе в высокие двери гимназии.
Первыми тремя обязательными уроками во вторник значились Социология, Искусства и Философия. И все три часа темой была рассматриваемая с разных углов Божественная комедия Данте Алигьери, и ее влияние на культурное развития человечества. Причем именно Божественная комедия, или просто «Комедия», как она называлась изначально, являлась одной из отправных точек нашего обучения как произведение, определившее культурное развитие нынешнего варианта цивилизации. Остальными двумя книгами были Библия и знаменитый труд Макиавелли, кстати.
Сидя на лекции, я вдруг осознал, что мне неожиданно нравится здесь учиться. Даже несмотря на то, что тяжким грузом висел груз проблем, и, казалось бы, обязательные уроки необходимо просто отсидеть. Но отсидеть не получалось: мне просто нравилась сама организация учебного процесса.
В прошлой жизни за одиннадцать лет пребывания в стенах общеобразовательной школы мне, к счастью, привить отвращение к учебе так и не смогли. Наверное, потому что в силу ряда обстоятельств к школьной программе я относился несколько легкомысленно. Произведения обязательной программы мне заменила классика приключенческой литературы, непосещаемые занятия физкультуры спортивные секции и дворовый футбол в хоккейной коробке, а такие же непосещаемые уроки информатики толкучка на блошином рынке, где я собирал свой первый 486-й. Как заменил изучение предмета «иностранный язык» лучше, наверное, даже не упоминать в приличном обществе.
Наверное поэтому после окончания школы я – несмотря на тройки в аттестате, мог в отличие от подавляющего большинства сверстников мог подтянутся более десяти раз, вполне прилично общался на английском и читал классику с неподдельным интересом, а не из-под палки.
К сожалению, после выхода во взрослую жизнь меня повсеместно окружали люди, которым школа нанесла непоправимый урон. Люди, которым сложно было заставить себя не только выучить базовый английский, но и осилить инструкцию к новому телефону. Говорю к сожалению, потому что мне предстояло ими руководить, рассчитывая в работе. С другой стороны, школа настолько качественно обучила большинство встречаемых мною людей безынициативной модели «сиди и слушай», что может быть именно поэтому карьерный рост дался мне столь легко. Коллеги, отличавшиеся физическим неприятием освоения знаний за комфортной границей своих узких служебных обязанностей, развиваться просто не стремились. Так что возможно в другой ситуации мой блестящий путь молодого управленца мог не состояться: конкуренты с неотбитой школьной указкой инициативой не позволили бы.
Сейчас, слушая сопровождаемые интерактивным материалом рассуждения о Флоренции, Медичи, Данте Алигьери и его знаменитом произведении, я параллельно думал о том, что здесь и сейчас никому не надо ничего зубрить, задача попробовать – именно попробовать, понять сказанное. В стенах гимназии Витгефта никто не ставил задачу обучающемуся готовиться к предстоящей взрослой жизни, а преподавателям учить учиться. Здесь мы уже начинали жить самостоятельно. «Потому что это и есть жизнь», - словно по заветам ставшего классикой моего мира монолога Аль Пачино.
По окончании занятий выходили из аудитории вроде вместе, всей гурьбой, но своих коллег по изучению темных искусств увидел только в столовой. Илья с Наденькой заняли стол соседний с тем, за которым последние дни обычно располагались мы с Анастасией. Причем к ним ненавязчиво присоединилось несколько гимназистов, среди которых были не только наши одноклассники. Из тех, видимо, кто решил выбрать сторону в грядущем локальном противостоянии имперской метрополии и местных национальных кланов. Рискованные ребята, мое им почтение.