В сарае было почти темно. Степан на ощупь нашёл ногу Байзета и стал развязывать шнурок. Было неудобно, ничего не видно, но у него получилось. Степан стал тянуть из всех сил, пытаясь снять ботинок. Наконец это у него получилось.
— Я снял, снял ботинок — шепотом сказал Степа — что теперь?
— Теперь зажми его между ног, что бы было удобно и вытащи из него стельку. Как сделаешь — скажи мне.
— Вот-
сказал Степан — получилось.
— Отлично! Теперь осторожно! В подошве найди тонкое лезвие ножа. Нож острый и без ручки, возьми его и перережь мне скотч на руках.
Байзет ещё ближе подвинулся к Степану и протянул стянутые скотчем руки. Он не видел, а чувствовал на своих руках руку Степана.
— А если я вас пораню?
— Ничего, не страшно. Мне надо освободиться.
— Хорошо, я всё сделаю. Я нашёл нож.
Байзет почувствовал резкую боль — Степа всё- таки порезал ему руку. Байзет стиснул зубы. Ничего, это сейчас не важно. Он понял, что руки у него свободны.
— Всё, Степа! У тебя всё получилось и мои руки свободны. Держи нож, я сейчас его заберу.
Байзет размял руки. Взял аккуратно у Степана лезвие ножа и разрезал скотч на ногах. О, какое счастье! Он свободен от пут! Потом он стал возиться с замком наручника. Долго не получалось, но наконец щелкнул замок.
— Фу, получилось! Степа ты тоже свободен.
Чтобы не потерять лезвие ножа в темноте, Байзет зажал его между зубами и быстро обулся. Он положил нож в карман куртки, попытался определить какой у него порез на руке. Небольшой. И почти нет крови. Хорошо. Он сказал Степану:
— Степа, слушай, уходить ещё рано. Надо, думаю подождать мужиков из магазина, и пусть они начнут пить. А мы подождем.
— Да, хорошо.
— Вдруг они зайдут к нам-
Ты пока засунь руку в наручник, я тоже сделаю вид, что связан.
— Хорошо, я понял. Савва, я всё хочу спросить — почему у вас в подошве лежит нож? Вы это специально сделали, когда собирались меня искать?
— Нет, не специально. Я живу в монастыре. Уже давно. Вокруг лес и горы. Первый раз, когда я потерялся в лесу, у меня с собой ничего не было — ни еды, ни спичек. Когда я вышел из леса, то сделал в подошве ботинкок ниши. В одном ботинке лежит нож, а в другом спички. На всякий случай. Вот и пригодилось.
— Вы живете в лесу? В монастыре? Вы что, монах?
— Нет, я не монах, я трудник. Это люди, которые живут при монастыре и бесплатно трудятся вместе с монахами. Хожу на службу с ними, соблюдаю посты.
— Ничего себе! И вам не хочется уйти оттуда?
Байзет на минуту задумался, а потом ответил:
— Знаешь, Степа, мне и идти то не куда. Монастырь мой дом, монахи мне как братья. А природа вокруг какая! Лес, горы, горные ручьи и реки. Я все это люблю.
Они замолчали. Вдруг послышался шум подьезжающей машины. Машина остановилась, хлопнули двери. Послышались веселые голоса мужчин. Они громко переговаривались:
— Классно затарились — до утра хватит.
— Да, классно! Слушай, братан, а этих, в сарае, будем кормить?
— Ай, да ну их! До утра не сдохнут!
И голоса стихли. Байзет и Степан напряженно слушали тишину: не передумают ли их покормить. Но всё было тихо, только со стороны дома слышался звук телевизора и возбужденые голоса.
— Вот и отлично! Ждём ещё. Пусть опьянеют — сказал Байзет.
— А расскажите мне про монастырь. Про монахов, про лес — попросил Степан.
— Хорошо. С удовольствием. Слушай…
Байзет стал рассказывать и перед его мысленным взором раступились стены старого сарая. Он увидел ворота монастыря. Вот они с братом Семеном идут из леса и тихо переговариваются. Вот он на огороде, поливает огурцы и посматривает на маленькие, молоденькие огурчики, которые вырастут и пойдут на засолку. А ещё его рано утром будят птицы за окном…
Байзет вздрогнул. Они со Степой уснули. Сколько они спали?! В доме слышно только телевизор. Может мужики уже уснули? Пора! Байзет сел, размял руки, ноги, позвал Степана. Тот так крепко уснул, что Байзету пришлось слегка трясти его за плечо. Наконец Степан проснулся:
— Ой, я уснул. И мне снился…,наверное, ваш монастырь.
— Тише, Степа, тише. Я попробую крышу в углу разобрать. Ещё днём, когда было достаточно светло, Байзет подходил, где был свален всякий хлам, и протекала крыша. Он кинул на хлам ящики, которые были в сарае, и встал на них и почти уперся в крышу. Она была из рубероида. Это было очень хорошо. Ещё днём Байзет своим лезвием ножа сделал много продольных разрезов, чтобы сейчас не возиться с рубероидом и попробывать вылезти через крышу. Ну, Господи, помоги! Байзет стал на ящики и стал руками расширять разрезы в рубероиде. Им очень повезло — настил был старый, под солнцем и ветром рубероид стал хрупким и крошился. Вскоре ему удалось расширить довольно большое отверстие. Он тихо позвал Степана: