Баллиста был доволен своим новым знаменосцем. Ему не доставляли особого удовольствия эти ужасные трофеи, но он торжественно разворачивал каждый из них и торжественно благодарил того, кто его принес. Каждый из них был знаком мести как за Ромула, так и за неизвестную девушку. У Антигона был дар к такого рода вещам. Баллиста была рад, что они были на одной стороне.
Помимо ночных вылазок Антигона, помимо обычной деятельности осажденных, главной деятельностью в течение семи дней было строительство трех огромных передвижных кранов. Каждый плотник в городе был откомандирован для работы над ними; точно так же каждый кузнец ковал гигантские цепи, которые они должны были использовать. После их завершения у Баллисты на руках оказались все необходимые средства для отражения персидского штурма. Оглядев стену вверх и вниз, воздух уже мерцал от жара там, где большие металлические котлы висели над огнем, Баллиста почувствовал, что сделал все, что мог. Он был далеко не уверен, что этого хватит, но он сделал все, что мог.
Солнце поднималось над Месопотамией. Поток золота брызнул на яркие знамена Сасанидов, раскрасил их великолепные костюмы, драгоценные камни в головных уборах. Как один, все мужчины в огромном войске опустились на колени, а затем распростерлись в пыли пустыни. Заревели трубы, загремели барабаны, и по равнине прокатились песнопения "Маз-да, Маз-да", приветствуя восходящее солнце.
Солнце уже поднялось над горизонтом. Пение прекратилось, и персидская армия поднялась на ноги. Они молча ждали.
Высоко на зубчатых стенах Пальмирских ворот Баллиста тоже ждал и наблюдал. Двадцать первый день апреля, за десять дней до майских календ: это была Парилия, день рождения вечного Рима. Справа от армии Сасанидов, впереди которой шел Драфш-и-Кавьян, великое боевое знамя дома Сасана, появилась уже знакомая фигура, одетая в пурпур, верхом на белом коне.
"Шах-ин-Шах, Шах-ин-шах". Новое песнопение прокатилось по равнине.
Шапур остановился перед центром строя. Огромное, инкрустированное драгоценными камнями знамя развевалось над его головой, отражая солнечный свет, вспыхивая желтым, фиолетовым, красным. Его лошадь топнула ногой, вскинула голову и заржала, высоко и отчетливо разносясь по равнине. На зубчатой стене Багой тихонько заскулил от удовольствия.
-Верный знак. Когда конь шахиншаха делает это перед стенами города, это место непременно падет.
-Молчи, мальчик. - Баллиста не хотел, чтобы его раб сеял уныние. -Это знамение нетрудно устроить.
-Что они сейчас делают? - спросил Максим. Шеренгу из семи связанных веревками мужчин гнали к жрецам, магам, окружавшим Драфш-и-Кавьян. -Выглядит не очень хорошо.
Багой ничего не сказал. Он опустил глаза. На этот раз он выглядел довольно пристыженным.
Мужчины были одеты в римскую форму. Они боролись, но их гнали вперед. Один упал. Его пинком поставили на ноги. Их отвели туда, где горел небольшой костер. На треноге висел котелок, нагревавшийся над огнем. Римлян поставили на колени и крепко держали. Их головы были откинуты назад. Один из магов снял горшок с треноги и снял его с огня.
-Боги нижние, вот ублюдки варварские. - Максим отвел взгляд.
Священник подошел к первому из заключенных. Два мага держали голову мужчины. Священник наклонил горшок. Мужчина закричал.
-В чем дело? - Баллиста старался говорить ровным голосом. - Что они с ними делают?
-Оливковое масло, - очень тихо ответил Багой. - Они ослепляют их кипящим оливковым маслом.