-Тестуда, формируйте тестуду, - крикнул Проспер. Низко пригнувшись, Кастриций, шаркая ногами, направился к опциону. Мимо его носа просвистела стрела. Рядом с ним рыдал мужчина и звал по-латыни свою мать.
Прозвучала труба, ясная и уверенная в суматохе ночи. Обстрел прекратился. Римляне огляделись по сторонам. Их осталось около двадцати, сбившихся в беспорядочную кучку, а не в тестуде на плацу.
Снова зазвучала труба. За этим последовало нарастающее скандирование: "Пер-оз, Пер-оз, Победа, Победа". Из темноты хлынула волна воинов-сасанидов. Отблески костра играли на доспехах людей с востока, на длинных, очень длинных лезвиях их мечей и в убийственном взгляде их глаз.
-Боги подземные, их сотни, - сказал чей-то голос.
Как волна, разбивающаяся о берег, персы набросились на них. Кастриций отразил первый удар своим щитом. Он низко взмахнул своей спатой, ладонью вверх справа. Он проскользнул под защитой его противника, впившись в лодыжку мужчины. Удар отдался в руке Кастриция. Сасанид пал. Его место занял другой.
Новый враг качнулся над головой. Когда Кастриций принял удар на свой щит, он почувствовал и услышал, как тот раскололся. Слева от него римский меч метнулся вперед и попытался попасть персу в подмышку. Полетели искры, и острие клинка отскочило от кольчуги перса. Прежде чем Проспер успел уклониться от удара, сверкнул еще один сасанидский клинок и отсек ему правую руку. Кастриций с ужасом наблюдал, как молодой опцион развернулся и упал на колени, левой рукой держась за обрубок правой руки, рот его был открыт в беззвучном крике. Повсюду была кровь. Два сасанида двинулись, чтобы прикончить офицера. Кастриций повернулся и побежал.
Топоча сапогами по камню, Кастриций отлетел обратно к краю утеса. Он отбросил свой щит, выронил меч. Когда он приблизился к краю оврага, он бросился вбок и вниз, скользя последние несколько ярдов, выбрасывая ноги вперед в пространство, изгибаясь всем телом, его пальцы цеплялись за что-то. На мгновение ему показалось, что он недооценил риск, что он соскользнет назад прямо через край. Здесь обрыв был стофутовым. Если он упадет, то разобьется. Резкая сильная боль пришла вместе с сорванными ногтями, но он держал себя в руках. Скользя, карабкаясь, не попадая пальцами в носки обуви, часто перебирая ногами, он спускался по склону оврага.
Высоко на юго-западной башне Арета, хотя он был по крайней мере в 400 шагах, Баллиста увидел, что ловушка захлопнулась быстрее, чем среагировали те, кто попал в ее пасть; звон тетивы, крики людей, два отчетливых трубных звука.
-Пидоры, - коротко выругался он.
-Мы должны им помочь, - выпалил Деметрий.
Баллиста не ответил.
-Мы должны что-то сделать, - продолжал гречонок.
-Конечно, это было бы хорошо, - сказал Максим, - но ничего не поделаешь. Все будет кончено к тому времени, как мы перебросим туда подмогу. И, в любом случае, мы не можем позволить себе терять еще людей.
Баллиста некоторое время молча наблюдал за происходящим, затем сказал, что они должны идти к южным воротам, на случай, если там кто-нибудь выживет. Спускаясь по ступенькам из Порта Аквариа, северянин прокручивал все в уме.
Баллистой двигали слова, вбитые в него его наставниками по полевому искусству: пассивная защита - это вообще не защита. Бездействующая оборона не только передает всю инициативу, весь импульс осаждающим, она подрывает дисциплину обороняющихся, саму их волю к сопротивлению. Итак, после сожжения тарана Баллиста довольно часто отправлял небольшие ночные рейдовые отряды. Но его сердце почему-то было не на месте.
Смерть Антигона все изменила. В лице Антигона он потерял мастера диверсий. Как северянин скучал по нему. Баллиста вспомнил, как мастерски Антигон уничтожил сасанидов, оставшихся на острове в Евфрате после первого неудачного штурма города: двадцать убитых персов, и ни один римлянин не пал. В ту ночь среди высоких камышей смерть пришла к перепуганным восточникам с ошеломляющей быстротой и эффективностью. Рейдеры, которых Баллиста посылал с тех пор, старались изо всех сил, но результаты были неоднозначными. Иногда их замечали, и миссия прекращалась ближе к началу. Как правило, они несли столько жертв, сколько наносили. И вот, сегодня вечером, произошла эта безоговорочная катастрофа. Что бы ни говорилось в учебниках, каковы бы ни были доктрины его наставников, Баллиста больше не будет совершать вылазок.
Баллиста стоял у открытой калитки и думала об Антигоне. Было странно, как за очень короткое время он привык полагаться на него. Это была одна из странных особенностей войны – она быстро создавала прочные узы между непохожими друг на друга людьми, а затем смерть могла еще более внезапно разорвать их. Баллиста вспомнил, как артиллерийское ядро снесло голову Антигону; обезглавленный труп, стоявший несколько мгновений, фонтан крови.