Еще один камень ударился о стену; посыпалось еще больше пыли. От этой шахты и изменчивости фортуны мысли Баллисты неочевидными путями двинулись к вопросу о предательстве. Деметрий не смог разгадать шифр, но само существование зашифрованного сообщения, прикрепленного к стреле, показывало, что в городе Арет все еще был по крайней мере один предатель – или, по крайней мере, так думали персы. Баллиста был уверен, что персы были правы.
Что он знал о предателе? Почти наверняка он убил Скрибония Муциана. Он сжег артиллерийский склад. Он пытался организовать поджог зернохранилищ. Он поддерживал связь, хотя иногда и с перебоями, с Сасанидами. Очевидно, предатель хотел, чтобы город пал. Кто мог хотеть столь чудовищного исхода? Мог ли это быть один из горожан, один из тех, кто потерял свои дома, семейные могилы, храмы, рабов и все свободы, которыми так дорожил, из-за оборонительных мер, введенных Баллистой? И разве он не сыграл свою собственную роль? Как далеко можно зайти, прежде чем уничтожить то, что ты пытался защитить?
Если это был кто-то из горожан, то очень богатый. Нафта стоила больших денег; она воняла: только богатые могли себе это позволить, и роскошь пространства скрывала ее ядовитый запах. Если предателем был горожанин, то это должен был быть кто–то из элиты, один из защитников караванов – Анаму, Огелос, даже Ярхай - или один из других членов городского совета, как этот вечно улыбающийся христианин Теодот.
Но был ли это горожанин? А как насчет военных? Баллиста прекрасно понимал, что Максим все еще не доверяет Турпиону. Не без причины. У Турпиона с веселым лицом было жирное черное пятно на репутации. Он извлек выгоду из смерти своего командира, Скрибония Муциана. Несмотря на уговоры Максима, Баллиста никогда не настаивал на том, чтоб Турпион рассказал, что именно Скрибоний использовал для его шантажа. Может быть, когда-нибудь он и скажет, но Баллиста очень сомневался, что Турпиона можно заставить это рассказать. С другой стороны, Турпион был молодцом на протяжении всей осады. Его набег в самое сердце персидского лагеря потребовал исключительного мужества: можно сказать, что он заслужил право на доверие. Но опять же, как напомнил ему Максим, мужество полезно для предателя – и доверие тоже.
Затем был Ацилий Глабрион. Баллиста знал, что он был предубежден против него, крайне предубежден против трибуна-латиклавия. Всклокоченные волосы и борода, надменные манеры: северянину не нравилось в нем почти все. Он знал, что молодой патриций терпеть не мог служить под началом варвара. Если Турпион и был предателем, то только из–за денег или для того, чтобы предотвратить его окончательное разоблачение как убийцы Скрибония - значит, снова деньги. Но если Ацилий Глабрион окажется предателем, речь пойдет о dignitas, том непереводимом качестве, которое давало римскому патрицию повод верить в свое превосходство, повод в принципе существовать. Баллиста задавался вопросом, будет ли служба под началом восточного монарха лучше для достоинства римского патриция, чем унижение от подчинения приказам северного варвара. С определенной точки зрения восточный монарх мог показаться меньшим варваром, чем дукс-северянин.
Хотя Кастриций теперь отвечал за эту шахту, наблюдение велось за районом города, где стрела с зашифрованным сообщением поразила несчастного солдата, который, ожидаемо, умер через несколько дней после того, как доктор извлек стрелу. Четверо эквитов-сингуляров, которых Баллиста практически оторвал от сердца, вели более или менее скрытное наблюдение. До сих пор это не принесло никаких плодов. Как и следовало ожидать, Ацилия Глабриона и Турпиона видели когда те обходили посты. Все трое защитников караванов имели недвижимость в этом районе. Туда переехала христианская церковь Теодота.
Вернулся Кастриций. Он снова присел на корточки, и снова они заговорили о древесине, оливковом масле и свином жире, о расстояниях, плотности и инерции.
-Спасибо, центурион, большое тебе спасибо. - Услышав слова Баллисты, Кастриций преисполнился гордости. Он резко встал, но опыт уберег его голову от удара об одну из балок. Он ловко отдал салют.
Выйти на улицу было все равно что войти в духовку. Жар высосал воздух из легких Баллисты. Повсюду были движущиеся облака пыли. Северянин чувствовал привкус песка во рту, чувствовал, как он просачивается в легкие. Как и у всех остальных, у него был постоянный кашель.