Согласно местному обычаю каждая девушка должна войти в храм перед своей свадьбой. Здесь большинство из них, с венками из плетеных нитей, сядут в святая святых. Здесь девушка ждет, пока прохожий не бросит ей серебряную монету. Тогда она пойдет с ним, кем бы он ни был, нищим или богачом, смазливым или уродом, и отдаст ему свою невинность.
Конечно, некоторым девушкам приходилось нелегко (самые страшные, небось, вынуждены сидеть и ждать годами), но в целом идея казалась Максиму замечательной. Озадачивал его лишь сакраментальный вопрос – «где». Надо, что ли, снять какую-то комнату? Или можно сделать дело прямо в подворотне, у стены? Максиму такое не нравилось с того самого конфуза в Массилии.
Но не это занимало воображение мужчины. Хоть воле богов противиться нельзя, нельзя же, чтоб дочери знати смешивались с дочерьми свинопасов (хотя, наверное, не свинопасов, ведь местные не едят свинину). Да, им всем суждено отдаться незнакомцам, но некоторые социальные рамки должны существовать и здесь. Богатые девушки ехали в храм в закрытых носилках, в окружении слуг. Где ждали своего часа. Максим лелеял эту мысль.
Он даже немного ждал религиозных церемоний. Говорили, эти сирийцы знали толк в хорошем представлении – финикийцы, ассирийцы, кем бы они там ни были. По правде говоря, было тяжело сказать, кем были обитали Эмезы. В любом случае, кем бы они ни были, они славились замысловатыми церемониями в честь их солнечного бога, Элагабала.
Церемония состоялась прямо перед рассветом. Зрители встали полукругом у алтаря сообразно ранжиру, каждый держал зажженный факел. Они начали скандировать, и Сампсигерам, царь Эмезы и жрец Элагабала, шагнул вперед. Запели флейты и трубы, и Сампсигерам начал танцевать вокруг алтаря. Он носил тунику до пят, штаны и шлепанцы, все покрытое пурпуром и украшено драгоценными камнями, высокую тиару и множество украшений. К нему присоединились остальные, кружась и вращаясь, кувыркаясь и скача. Музыка достигла крещендо, и танцоры замерли. Зрители начали аплодировать, свита Баллисты из вежливости, остальные даже искренне.
Жертвоприношение скота отметило начало следующего этапа церемонии. Множество быков и овец выстроили полукругом. Жеманный царь-жрец делегировал убийство первых двух животных другим, но лично изучил внутренности, поднимая в руках дымящиеся кишки. Знамения было благоприятным, Элагабал был доволен.
Церемония подошла к концу с первыми лучами солнца над храмом. Шикарно, думал Максим, просто шикарно, жаль, не было обезьянок, змей и отрубленных гениталий, но все равно шикарно, и теперь, когда все закончилось…Мысли Максима были прерваны жестом Баллисты, велевшим свите последовать за ним в храм. Внутри был огромный золотой орел, в клюве он сжимал змею. Но взгляды к себе приковывал не орел, а огромный каменный конус, которым и был Элагабал. В пламени свечей, казалось, шевелились загадочные надписи на его гладкой поверхности.
Миниатюрный царь-жрец Сампсигерам что-то сказал к Баллисте, и северянин повернулся к своим людям.
- Бог желает удостоить меня чести личной аудиенции, - голос Баллисты звучал ровно. – Деметрий, Калгак – вам лучше подождать. Мамурра, Турпион, Максим – вольно, разойдись.
Баллиста шагнул внутрь храма, и его массивные двери сомкнулись за ним.
Максим гадал, с чего начать. Наверное, за святую святых тут считался весь храм. И где же девчонки?
В компании Мамурры он начал обыскивать улицы снаружи главных врат. Он нашел пару носилок, но их обитатели принадлежали к обоим полам. Очевидно, ожидающих девственниц там не было. Максим принялся искать и на улицах вокруг святая святых. По-прежнему ничего. Тогда, все еще в сопровождении Мамурры, он обыскал священную рощу, и, наконец, задний двор храма.
Максим бурей вернулся к храму и накинулся на гречонка.
- Деметрий, маленький ты задний мальчик, ты меня подставил! Ни одних носилок, никаких плетеных повязок! Наверное, во всем городе не сыщешь ни одной девственницы, и уж тем более тут.
Гречонок бросил на мужчину непонимающий взгляд.
- Ты сказал, что тут будут девственницы. Как, по твоим словам, они должны были быть в храмах Пафоса, и за Антиохией, если мы туда доберемся.
- Нет, вовсе нет! – воскликнул Деметрий. – Я лишь пересказал тебе знаменитый отрывок из Геродота о священной проституции в Вавилоне и сказал, что похожие слухи ходят о Старом Пафосе, священной роще Дафны у Антиохии, и об этом месте. – секретарь казался невиннее весталки. – И что по словам некоторых, она могла сохраниться.