Как только от Ярхая пришло приглашение на ужин, Деметрий понял, что это сулит неприятности. Баллиста согласился мгновенно, хоть и знал, что его согласие было невежливым: это еще больше рассердило бы Огелоса и Анаму. Деметрий был уверен, что мысль о Батшибе заставила Баллисту проигнорировать скучные соображения политеса.
Было почти темно, когда группа из десяти человек отправилась в путь. Гостей, Баллисту и Мамурру, сопровождали Деметрий, Багой, Максим и пятеро конных телохранителей. Факелы сразу же погасли под проливным дождем, и через несколько мгновений Деметрий понял, что заблудился. Он завидовал Баллисте и Максиму за их способность всегда находить нужную дорогу.
В ответ на их стук привратник провел гостей внутрь. Деметрия и Багоя отправили к слугам, а Баллисту и Мамурру повели вглубь дома.
Столовая являла собой синтез востока и запада. Под ногами была типичная греческая или римская мозаика, изображающая остатки трапезы: кости рыбы и животных, скорлупу орехов, косточки оливок, выброшенные вишни. Со стен свисали персидские ковры. Замысловатые металлические лампы отбрасывали мягкий свет. Жаровни согревали и наполняли комнату ароматом корицы, бальзама, мирры.
Там была только одна "сигма", полукруг с сиденьями на семь персон, с одним столом посередине. Четверо мужчин стояли и пили кондитум, теплое вино с пряностями. Один был хозяином, двоих Деметрий не узнал, а одного звали Ацилий Глабрион.
- Добро пожаловать в мой дом, Баллиста и Мамурра, - Ярхай протянул руку.
- Спасибо, что пригласил нас. - они улыбнулись и пожали ему руку.
Баллиста повернулся к Ацилию Глабриону.
- Трибун-латиклавий.
- Дукс. - Ни один из них не улыбнулся.
Ярхай предложил новоприбывшим выпивку, которую они приняли, и представил двух других мужчин. Деметрий отметил их как умбр, тени, клиентов хозяина.
- Моя дочь велела начинать без нее, но она скоро присоединится к нам, - сказал Ярхай.
И Баллиста, и Ацилий Глабрион заметно оживились. Настроение Деметрия упало.
- Скажи мне, дукс, как тебе наша погода? - улыбнулся Ярхай.
- Замечательно. Я удивлен, что высокородные сенаторы Рима не бросили Неаполитанский залив чайкам и не принялись строить здесь свои постыдно экстравагантные виллы для отдыха. - Баллиста пожалел о своих словах, едва произнеся их. Ацилий Глабрион не отнесся бы благосклонно к варвару, смеющемуся над патрициями. Он повернулся к трибуну с тем, что, как он надеялся, было безобидной, открытой улыбкой. Его встретило лицо, похожее на глухую стену. Казалось, что с каждым разом, когда они встречались, они злили друг друга все сильнее. Доведет ли Ацилия Глабриона его антипатия до неподчинения приказам? Конечно, гордый патриций не стал бы дезертиром, как Скрибоний Муциан?
- Соленый миндаль? - Ярхай встал между двумя мужчинами. - Один дурак однажды сказал мне, что если ты съешь достаточно миндаля перед тем, как выпить, то избежишь опьянения.
Мамурра присоединился к нему.
- Я как–то слышал, что если носить определенный драгоценный камень, это поможет от опьянения - возможно, аметист? - непринужденная беседа, казалось, несколько разрядила обстановку.
- Прошу к столу. - Ярхай занял самое высокое место в крайнем левом углу и указал, где должны расположиться остальные, Баллиста рядом с ним, пустое место зарезервировано для Батшибы, Ацилия Глабриона, затем Мамурры. Две умбры занимали наименее почетные места.
Принесли первое блюдо. По меркам богатеев империума, а в том, что хозяин был одним из них, не могло быть никаких сомнений, еда была ненавязчивой. Соленые анчоусы прятались под ломтиками сваренных вкрутую яиц, еще были улитки, приготовленные в белом вине, чесноке и петрушке, а также салат из латука и рукколы, прекрасно сбалансированный: руккола считалась нежной, латук - антиафродизиаком.
Гости приступили к трапезе. Деметрий отметил, что, в то время как остальные были довольно сдержанны, Баллиста и Ярхай много пили.
- Приходите поздно, когда горят лампы; Входите грациозно – ожидание усиливает очарование, - декламируя отрывок из латинской поэзии, Ацилий Глабрион грациозно поднялся на ноги.
Батшиба стояла в дверном проеме, свет падал на нее сзади. Даже Деметрий не мог не признать, что она была сногсшибательна. На ней был тонкий халат из белого шелка, который облегал и подчеркивал ее полные груди и бедра. Деметрий знал, что она будет почти неотразима для Баллисты. Остальные мужчины вскочили на ноги, но ни один из них не обладал грацией Ацилия Глабриона.