Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, и шел третий час дневного света, когда авангард армии Сасанидов наконец показался в поле зрения. Баллиста мог разглядеть две длинные темные колонны, которые, казалось, подобно огромным змеям, бесконечно медленно ползли к нему по поверхности земли. Над каждым висело плотное изолированное облако пыли. Основание третьего облака еще не появилось в поле зрения. Северянин мог разглядеть, что ближняя колонна состояла из кавалерии, дальняя - из пехоты. Он вспомнил уроки осадного дела: это означало, что колонны должны находиться на расстоянии около 1300 шагов. Но, поскольку он пока не мог разглядеть ни одного человека, они все еще должны были находиться на расстоянии более 1000 шагов. Если бы он не знал об их приближении к нему, лучи солнечного света, отражающиеся перпендикулярно от наконечников копий и начищенных доспехов, сказали бы ему об этом.
Время тянулось медленно, а колонны продолжали ползти к городу. Когда они были примерно в 700 шагах (расстояние, на котором голова человека может быть видна как круглый шар), они начали отклоняться к северу. Баллиста подошел к парапету и подозвал Багоя к себе. К тому времени, когда колонны достигли начала пустоши, где когда-то стояли самые дальние башни-гробницы, они двигались параллельно западной стене. Третья колонна оказалась обозами и осадным парком. Ближайшая колонна, кавалерия, была достаточно близко, чтобы Баллиста мог разглядеть более светлые пятна на лицах людей, их костюмы и оружие, яркую упряжь их лошадей, знамена над их головами: примерно в 500 шагах, вне досягаемости артиллерии.
Говоря по-гречески, Баллиста спросил Багоя, может ли он идентифицировать подразделения орды Сасанидов и их лидеров.
-Превосходно, насколько культурной будет наша осада. Мы можем начать с нашего собственного «Вида со Стены»
Хотя Ацилий Глабрион прервал его на латыни, он использовал греческое слово "тейхоскопия" для обозначения Вида со стены. Для любого образованного человека в империи это слово мгновенно вызвало в памяти знаменитую сцену из "Илиады" Гомера, где Елена смотрела вниз со стен Трои и узнавала каждого из ахейцев в бронзовых доспехах, пришедших, чтобы оторвать ее от возлюбленного Париса и отвести домой к ее законному мужу, широкоплечему Менелаю.
-И кто лучше, чем этот восхитительный персидский мальчик, сыграет царицу Спарты? - Ацилий Глабрион улыбнулся Баллисте. - Я очень надеюсь, что наша Елена не чувствует необходимости критиковать мужественность своего Париса.
Знание Багоем латыни, возможно, все еще было зачаточным, и Баллиста понятия не имел, знает ли мальчик что-нибудь об Илиаде, но было очевидно, что он понял, что над ним насмехаются, что его мужественность ставится под сомнение. Глаза мальчика были полны ярости. Прежде чем он успел что-либо предпринять, Мамурра заговорил с Ацилием Глабрионом.
-Этого достаточно, трибун. Сейчас не время для разногласий. Мы все знаем, что случилось с Троей. Милостью богов, эти слова дурного предзнаменования падут только на того, кто их произносит.
Молодой аристократ развернулся, грозно сверкнув взглядом. Он приблизил свое ухоженное лицо на несколько дюймов от лица префекта инженерии. Затем он овладел собой. Очевидно, что это было ниже достоинства одного из Ацилий Глабрионов - перебрасываться словами с такими грязными плебеями, как Мамурра. - У мужчин моей семьи всегда были широкие плечи.
С патрицианским презрением он смахнул воображаемую грязь со своего безупречно чистого рукава.
Баллиста указал на врага и дал знак Багою, чтобы он начал говорить.
-Впереди едут несколько неарийцев, подвластных моему господину Шапуру. Посмотрите на меховые плащи и длинные свисающие рукава грузин, затем на полуголых арабов, индийцев в тюрбанах и диких кочевых саков. Со всех уголков мира, когда зовет Царь Царей, они повинуются. Мальчик сиял от гордости. -И там… есть благородные арийские воины, воины Мазды, богатыри в доспехах, клибанарии.
Все люди на надвратной башне замолчали, глядя на сомкнутые ряды тяжелой кавалерии Сасанидов, элиты армии Шапура. Колонна в пять рядов, казалось, растянулась на многие мили по равнине. Насколько можно было разглядеть, это были люди в доспехах на бронированных лошадях. Некоторые выглядели как живые статуи, конь и человек, одетые в железную чешую, железные маски, скрывающие любое проявление человеческой сущности. Лошади других были закованы в доспехи из красной кожи или зелено-синего рога. Многие были одеты в яркие кафтаны и точно так же украшали своих лошадей – зелеными, желтыми, алыми и синими. Часто люди и звери носили абстрактные родовые символы – полумесяцы, круги и полосы, – которые провозглашали их клановую принадлежность. Над их головами извивались и трепетали их знамена – волки, змеи, свирепые звери или абстрактные рисунки, призывающие Мазду.