Треск валежника впереди заставил Денисова застыть на месте. Они, субчики! Он постоял, прислушиваясь, не донесется ли разговор, по которому можно было бы с точностью определить, сколько человек собралось около добычи, но никаких слов не долетало, лишь кто-то тяжело дышал, словно делал трудную работу.
Денисов со всей осторожностью сделал еще два шага и очутился на краю поляны. Ее загораживали кусты, и, отведя их, он увидел на поляне мертвого лося, над которым вполоборота к Денисову стоял человек с ножом в руке. Он уже начал разделывать лося, но, должно быть, остановился передохнуть.
Денисов сразу узнал его — это был Яшка Наконечный.
Попался, паразит, теперь не уйдешь, подумал Денисов, обводя взглядом поляну и оценивая обстановку.
Его удивило, что Яшка оказался один, и он пока что не трогался с места, раздумывая, есть ли поблизости еще кто или он ошибся, определяя интервал между выстрелами, и, кроме него самого и Яшки, других людей поблизости нет. На это указывало и Яшкино ружье, одиноко прислоненное к дереву, но Денисов выждал еще немного. Однако никаких признаков того, что рядом находится и еще кто-то, не было, и Денисов решил действовать. Сделав полукруг, он вышел к тому месту, где стояло Яшкино ружье, тихонько переставил его за дерево и только тогда выдал себя. Яшка, который в это время снова присел над лосем, выпрямился как пружина и, увидев Денисова, сжал в руке нож.
— Не шуткуй, Яков, — предупредил Денисов, как бы между прочим поигрывая ружьем. — Брось ножик-то, я при исполнении. Припаяют будь здоров.
— Все вы, мать вашу в душу, при исполнении! — хрипло сказал Яшка, однако нож не бросил.
— Ты что, глухой? Брось, говорю, ножик! — повторил Денисов.
Яшка знал Денисова не первый год, не раз удирал от него в лесу и давно понял, что это не тот человек, которого можно запугать ножом или еще чем-нибудь, но сейчас он медлил выполнить требование егеря, словно бы на что-то надеясь.
Денисов ждал, глядя на Яшку спокойно и терпеливо.
Эхма, думал он, сам себя загнал человек. Он же моложе меня, а тянет на все пятьдесят. А был, видать, что надо.
Яшкино лицо и в самом деле было правильно и красиво, все в нем было соразмерно от природы, но все портили необычайная испитость и резкие складки на щеках и у рта, придававшие этому красивому лицу выражение жестокости и старившие его. О преждевременной старости говорил и цвет Яшкиных волос — когда-то русых, а теперь сплошь сивых, как это часто бывает у людей, сильно пьющих и ведущих беспорядочную, на износ, жизнь.
— Ну! — сказал Денисов уже с угрозой.
Яшка помедлил секунду, потом все же бросил нож.
— Подавись, гад!
— От гада слышу, — сказал Денисов, делая шаг вперед, чтобы подобрать нож.
И в этот момент по лицу Яшки скользнуло странное выражение: то ли мгновенная ухмылка, то ли нервный тик на долю секунды перекосили его, и Денисов вдруг всем существом ощутил какое-то неблагополучие, какое-то предчувствие полоснуло по сердцу, призывая оглянуться, и он стремительно обернулся, но страшный удар по голове тотчас опрокинул его и погасил сознание…
Очнулся Денисов от боли. Он чувствовал ее и в беспамятстве, когда казалось, что его ломает и скрючивает какая-то неведомая сила, и вот боль стала невыносимой.
Денисов открыл глаза и сквозь застилавшую их мутную пелену увидел, что сидит у дерева с завернутыми назад руками — так, что руки обхватывают ствол, а Яшка и незнакомый, цыганистого вида парень привязывают его веревкой к стволу. Зачем они это делают, Денисов не представлял, да это и не интересовало его сейчас — все мысли перебивала нестерпимая боль в вывернутых руках.
— Гля-ка, — сказал цыганистый, — очухался, падла!
— Ничё, — отозвался Яшка, продолжая закручивать веревку, — пущай подышит напоследок.
— Подышит! Он бы тебе подышал давеча, кабы мне не приспичило! Ить до чего ушлый, падла, — воодушевился цыганистый, — как змей подкрался. Я и портки снять не успел, гляжу, солить мои старые кости — крадется! Ну чисто змей, говорю: то встанет, падла, то опять. А сам головкой-то так и вертит, падла, так и вертит. Ах козел, думаю, ведь прихватит Яшку-то! Ну и за ним. А уж когда он тебя прижучил — тут я его и долбанул.
Из дальнейшего Денисов, терзаемый болью и потому не все улавливающий из разговора, понял одно: цыганистый настаивает на том, что нечего возиться с Денисовым, хлопнуть, да и концы в воду, а Яшка не соглашается. Дурак, уговаривал его напарник, тебе что, патрон жалко? Жалко, отвечал Яшка. Подумаешь, хлопнуть! Нажал на курок, и все. А уйдем и оставим — вот тогда и помучается. Чтобы знал, сука такая.