Как следует отлежавшись после стычки с браконьерами, Денисов возобновил обходы и по старой памяти стал опять брать с собой Найду и Белуна, который особенно радовался этому и всякий раз нетерпеливо дожидался, пока Денисов снимал с него ошейник. Были опасения, что, побывав после долгого перерыва в лесу, Белун не захочет снова садиться на цепь, но он никак не выказывал нежелания, должно быть, привык к такому неудобству, да и Денисов соблюдал заведенное правило — сажал на цепь и Найду. И, вставая утром, видел одну и ту же картину: спящих чуть ли не в обнимку собаку и медведя. Они просыпались лишь тогда, когда Денисов приходил кормить их, встречая его сонными зевками и довольным рыканьем.
Так прошли сентябрь и половина октября, а потом погода сразу изменилась — сильно захолодало, и чувствовалось, что не сегодня завтра выпадет снег. Возле дома появились стайки снегирей — верный признак скорой зимы.
Вместе с погодой переменился и Белун — непривычно притих, стал плохо есть и все чаще, вытягивая шею, принюхивался черным носом к холодному воздуху, словно чувствуя приближение чего-то необычного.
А однажды Денисов увидел, что Белун роет под березой. Утренники стояли уже крепкие, и земля затвердела, но Белун рыл с таким упорством, что комья земли и дерн летели у него из-под лап, как из-под хорошей лопаты. Цепь мешала Белуну, и он сердито рявкал.
Ты смотри, удивился Денисов, никак ложиться собирается!
Это неожиданное открытие не только удивило его, но даже и огорошило. Ясное дело, что зимой медведи спят, но ведь это там, в лесу, а здесь, как казалось Денисову, все должно быть по-другому, и он даже не задумывался над тем, как будет зимовать Белун. Зачем зимовать-то? Как жили, так и будут жить, а станет холодно — вон сарай есть, зарывайся в сено и ни о чем не думай. А этот копает, видать, против природы не попрешь.
Не представляя, чем кончится дело, Денисов с любопытством наблюдал из окошка за стараниями Белуна. А тот уже вырыл порядочную яму и все примеривался к ней, но все что-то не устраивало его, и он выбирался наружу и начинал рыть в другом месте, чем сильно озадачил Денисова, подумавшего, что Белун, чего доброго, завалит березу.
Наконец Белун перестал рыть и залез в яму, но все время крутился в ней, показывая то бок, то спину.
Дурачок, засмеялся Денисов, накрыться-то нечем!
Белуну требовалось помочь, и Денисов оделся и вышел на улицу, чтобы натаскать под березу лапника и хворосту и накрыть яму. А что, думал он, накрою, и пусть спит себе, раз хочет. Сниму цепь, и будет не хуже, чем в лесу. Даже лучше — тревожить никто не будет. А то получится как с матерью.
Через полчаса все было готово, под березой лежала куча хвороста и лапника, и Белун с интересом обнюхивал ее, как бы соображая, с какой стороны за нее взяться.
— Давай помогу для начала, — сказал Денисов и стал устилать лапником дно ямы. Но Белун не обратил на это никакого внимания. Он рылся в куче с таким видом, будто в ней было запрятано что-то такое, без чего он не мог обойтись.
— Да что в ней рыться-то? — не выдержал Денисов. — Куча как куча, хворост наверх пойдет, а лапник на постель. Лучше подключайся, чем воду в ступе толочь.
Однако и в этот раз Белун не отозвался на призыв, и Денисов бросил всякую возню. Пускай сам заботится, а то сделаешь, а он и не ляжет в эту, возьмет да и еще одну выкопает.
Оставив все как есть, Денисов ушел в дом, уведя с собой и Найду, чтоб не мешала Белуну, если тот надумает заняться делом. Можно было и полежать, отдохнуть немного — кучу-то вон какую натаскал, но Денисова разбирало любопытство: будет Белун делать берлогу, или на него просто стих накатил и ни о чем таком он и не думал?
Сев у окна, Денисов принялся ждать, чем же все кончится. И только тут сообразил, что Белун-то не дурак, яму вырыл не где придется, а на солнечной стороне. Значит, ляжет, раз до такого додумался. А что уж он там нюхает да роется — об этом он один знает. Ничего, пороется-пороется, за ум возьмется.
И действительно. Словно решив какую-то мучившую его проблему, Белун оставил кучу в покое и обследовал ветки, настланные Денисовым на дно ямы. Некоторые почему-то выкинул, остальные оставил и тут же стал носить в яму ветки из кучи. Денисов качал головой: ну надо ж, какой дьяволенок, никто не учил, а все правильно делает! Хворост-то небось не кладет на дно, ветки выбирает, чтоб помягче. А уж старается-то, старается, язык индо высунул!