Но скоро Денисов заметил какую-то заминку в медвежьей работе, что-то задерживало ее, но нельзя было понять, что именно. И, только присмотревшись как следует ко всему, Денисов понял: цепь. Забыл снять с Белуна цепь. А с ней какая уж работа, с ней он как варнак каторжный — куда он, туда и она.
Денисов вышел и снял с Белуна ошейник.
— Голова-то дырявая, — сказал. — Давеча еще хотел снять, да заколготился, ты уж не серчай.
После такого облегчения только б и работать, и Денисов именно этого ждал от Белуна, но у того строительство шло из рук вон плохо. Было понятие, но не было навыка, и Белун до всего доходил с большой раскачкой. Но, провозившись целый день, берлогу все-таки соорудил. Какую-никакую, зато свою, а главное — первую.
Ну наконец-то, обрадовался Денисов, родил!
Во все время он так и не отошел от окна, и теперь ему хотелось посмотреть, как Белун будет забираться в берлогу. Оказалось, ничего хитрого. Как большой раскормленный барсук, Белун протиснулся в лаз и тотчас выставил из него голову, словно хотел убедиться, не подсматривает ли кто за ним. Потом скрылся в берлоге и больше уже не высовывался.
Лег, решил Денисов. Вот только дырку не заткнул. А чем заткнуть-то, когда мха нет? Придется сходить надрать, пока светло.
Мох Денисов положил возле лаза, сам не стал затыкать, рассудив, что не его это дело. Может, Белун и не захочет пока затыкать. А захочет — вот он мох, бери.
Дело решилось непростое. Собравшись зимовать, Белун на целых полгода освобождал Денисова от больших забот. Говорить-то было легко, прокормлю, мол, а на самом деле с кормами было туго. Не ляг Белун, пришлось бы всю зиму думать, как бы прокормиться. Правда, у Денисова было заготовлено три мешка кедровых шишек, но что эти три мешка? Дай бог, на месяц. Основной упор в своих расчетах Денисов делал на картошку, а теперь отпадала надобность и в ней, так что были все причины радоваться. Все оставалось в целости — и шишки, и картошка. Перезимует, думал Денисов, вылезет, а я тут как тут: не хотите ли орешков кедровых, ваше благородие? А потом травка свежая полезет, червячки оживут. А начнем в лес ходить — тогда и вовсе разлюли малина, в лесу чего хочешь раздобыть можно. Глядишь, и проживем потихоньку.
Но первое, что увидел Денисов, выглянув утром в окошко, был Белун, сидевший с понурым видом возле своей берлоги. Никто не мог сказать, когда он из нее вылез, может, еще ночью, но он даже не воспользовался свободой и нигде не нашкодил, чего не упустил бы сделать раньше. Непривычно смирный, он сидел под березой и, как собака, меланхолично чесал задней лапой себе за ухом.
«Вот те раз! — изумился Денисов, торопливо одеваясь. — Я-то думаю, он десятый сон видит, а он глазеет!»
— Ты что же это? — сказал он, придя под березу. — Чего вылез-то?
Белун, как видно обрадованный появлением хозяина, терся Денисову о колени, а тот, поглаживая медведя, пытался понять, что заставило его вылезти из берлоги. Ведь лег же, причем сам, никто не неволил, и на тебе. Может, кто испугал? А кто?
Подумав об этом, Денисов рассудил, что напугать Белуна, конечно, никто не мог, а вот помешать уснуть очень даже могли. Мерина хотя бы взять. У того любимая забава — копытом в стенку. Грохнет и радуется. А уж всхрапнет другой раз — ну будто душат. Может, и перебил Белуну сон. А с другой стороны, в лесу-то лучше, что ли? Там тоже кто во что горазд. Один филин чего стоит, заорет — обалдеешь. Однако факт: в лесу спят, и никакие филины не мешают, а этот вылупился, да и все тут.
Конечно, такой оборот не очень-то огорчал Денисова, до того и в мыслях не державшего, что Белун может на зиму лечь, досада брала из-за другого — очень уж хотелось посмотреть, как спит медведь. Где еще-то увидишь? В лес за этим не пойдешь, а лег бы, и ходить не надо — смотри, сколько хочешь. Но тут уж от Денисова ничего не зависело, и он махнул на все рукой: ляжет так ляжет, а нет — будем жить, как жили. День-другой подожду, а там надену опять ошейник, и все дела.
Однако поведение Белуна в последующие дни удержало Денисова от его намерения. Медведь явно желал лечь, залезал в берлогу и, казалось, устраивался, но через некоторое время снова вылезал, как будто что-то выгоняло его оттуда.
Видать, место не нравится, думал Денисов. Открытое больно. Матка-то его вон в каком заломе лежала, рядом пройдешь и не заметишь, а здесь все на виду. Дак где ж ему такой залом взять, самому, что ли, делать?