Вот тогда-то и мелькнула у Денисова мысль, которую наверняка обсмеял бы любой. Ну, может, и не любой, а уж охотники точно. А что, как, подумалось Денисову, отвести Белуна в старую берлогу?
Заяви он такое охотникам, те его, как говорится, облили бы и заморозили. Почему? Да от великих знаний, от которых и печали великие. Охотникам, знающим об охоте и зверье все, придумка Денисова не пришла бы и в голову. Где это видано, чтоб домашнего медведя вести спать в лес?!
Но Денисову-то какое дело до того, что где видано, а что нет? Он поступал попросту, как подсказывало положение. Белун хотел лечь, но здесь ему что-то мешало, так почему не попробовать отвести? Вдруг ляжет? А если и там не по вкусу будет — пусть тогда лапу сосет.
Идея совершенно захватила Денисова, и он не стал откладывать дело, повел Белуна на другой же день. Вести его просто так, вольно, Денисов не решился: оказавшись в лесу, Белун наверняка ушел бы невесть куда, а времени прохлаждаться не было, и Денисов взял медведя на поводок. Найду, которая отнесла сборы и на свой счет и нетерпеливо крутилась рядом, пришлось оставить дома — ей незачем было знать дорогу к берлоге. Зато ружье Денисов захватил с собой — мало ли что. Придешь к берлоге, а там новый хозяин — во дела-то!
Это Денисов все время держал про себя, и, когда почти пришли, привязал Белуна к молодой елке, а сам, держа ружье наготове, стал присматриваться из-за кустов к берлоге — пустая или кто поселился? Но берлога имела вид явно нежилой, хворост наверху просел, а лаз как был разворочен, так таким и оставался, и это успокоило Денисова. И все же подходить к берлоге было страшновато, но он превозмог себя и, подойдя на цыпочках к лазу, заглянул в него. Пусто. Напряжение схлынуло, и Денисов, вернувшись к Белуну, отвязал его и привел к берлоге.
— Ну, мил друг, давай устраивайся!
Белун хоть и опасливо, но с интересом принюхивался к лазу. Чтобы не мешать ему, Денисов отошел в сторонку и присел на пень. А Белун, обойдя берлогу вокруг, снова вернулся к лазу и уже решительно просунул в него голову. Потом, смешно задрав толстый зад, протиснулся весь. Долго копошился в берлоге, наконец вылез и, даже не взглянув на Денисова, пошел вперевалку в самую гущу елок. Некоторое время слышался треск, потом все стихло, и, как Денисов ни старался, не мог определить, где Белун, далеко или близко. А самое главное, было непонятно, зачем он ушел. И тут не понравилось?
Денисов обеспокоился, но не знал, на что решиться. Он и опасался, как бы Белун вообще не ушел, и в то же время не хотел вмешиваться в его дела, ходить за медведем по пятам. Пойдешь да все и испортишь. Нет, будь что будет, а надо подождать.
Но Белун как провалился, и Денисов занервничал всерьез. Неужто ушел? Похоже, так и есть. Что ему, найдет место по себе и ляжет, пока ты тут гадаешь. Ах, леший толстозадый! Придется идти разыскивать.
Денисов поднялся было с пня, но тут же подумал: а зачем разыскивать-то? Ляжет и ляжет, тебе-то что? Для того и привел, чтобы лег, а уж где — это его дело. И нечего ходить подглядывать, он, может, потому и ушел, что ты ему глаза намозолил.
И все же Денисов колебался. Уйти и оставить Белуна на произвол судьбы — это казалось ему подлым. А если не ляжет? Так и будет ходить по лесу? С голоду подохнет, а то и волки разорвут. Этого Денисов допустить не мог. Уж лучше отвести обратно, дома как-нибудь да перезимует, чем тут бросать.
Откинув всякие сомнения, Денисов привычным движением вскинул на плечо ружье и пошел в глубь ельников, но тут же остановился: впереди затрещало, и среди деревьев показался Белун. Увидев его, Денисов уткнулся носом в воротник полушубка, чтобы не рассмеяться вслух — вид у Белуна был уморительный. Уходил на всех четырех, а возвращался на задних лапах, в передних же держал охапку мха, крепко прижимая ее к груди. Цепляясь за коряжины, медведь спотыкался, и его несло по инерции вперед, но он ухитрялся сохранить равновесие, помышляя, как видно, об одном — не выронить мох.
Ну теперь уж точно ляжет, обрадовался Денисов. Мох-то для постели принес.
Однако Белун не торопился укладываться. Проходил час за часом, а он все возился в берлоге и возле нее; все было не по нему, все не так, и он по десять раз переделывал каждое дело, чем окончательно извел Денисова, уставшего от долгой неподвижности — походить, размяться он не решался, боясь, что Белун отвлечется и забросит работу.
Наконец медведь посчитал, что дело сделано, и забрался в берлогу. Все вроде обошлось лучше некуда, но Денисов не торопился покидать свой пост, по-прежнему боясь раньше времени потревожить Белуна. А кроме того, было еще одно обстоятельство, удерживающее Денисова от преждевременных, как ему казалось, действий, — Белун почему-то не заткнул лаз. Просто так лежит, отдыхает, рассудил Денисов. Наработался. Как ломовик, полдня вкалывал, тело-то небось гудит. Ну пускай немного остынет.