Но время шло, а лаз так и оставался открытым.
Денисов недоумевал: чего тянет, закрывался бы да спал, ночь скоро. А может, уже уснул? Это я тут на свой лад рассусоливаю, а он, видать, добрался до постели-то да и спекся. Наломался будь здоров, а много ль ему надо, парнишка еще. Поглядеть, что ли?
Еле двигая затекшими ногами, Денисов осторожно приблизился к лазу и сразу понял, что прав: Белун сладко сопел в темноте и даже похрапывал.
Эх, глупенький, обо всем забыл, думает, я его до весны тут охранять буду!
Денисов наломал еловых лап и загородил лаз. Для начала и так обойдется, а выпадет снег, завалит все, как надо.
Больше беспокоиться было не о чем. На лес опускались сумерки, надо было поспеть до темноты домой, и Денисов, окинув хозяйским глазом берлогу, торопливо пошел прочь.
Дома Найда встретила его жалобным скулежом. Она сразу во всем разобралась — уходил хозяин вдвоем, а вернулся один, и ей, наверное, мерещилось бог знает что. Она все время поглядывала в сторону леса и рвалась с цепи, так что Денисову пришлось успокаивать собаку.
— Ну ладно, ладно! Спит твой, не бойся. Такого храпака задает — на улице слышно!
Хотя и не сразу, но все же Найда угомонилась, а Денисов подумал, что придется подержать ее на цепи. Пока позабудет все. А спусти — разнюхает дорогу к берлоге и поднимет Белуна. Ни к чему вовсе. Спит себе — и пускай спит.
Глава 11
Возвращение
Зима пришла в одну ночь. С вечера все было голо, а к утру снега навалило столько, что Денисову пришлось расчищать дорожки к бане и к сараю.
Найда, радуясь снегу, хватала его пастью, валялась в нем, а потом отряхивалась, как от воды. Не отстали от нее и коза с мерином, которых Денисов выпустил подышать свежим воздухом. Белуна теперь не было, никто не мог цапнуть их исподтишка, и они нарезвились вволю, особенно мерин, который, нелепо дрыгая ногами, катался по снегу так, что только екала селезенка.
Эк его разбирает, дуралея старого, посмеивался Денисов, пребывавший этим утром в особенно хорошем настроении.
Зима была для него хотя и трудной, но не такой суматошной порой, как лето. Летом чего стоили одни обходы — жара ли, дождь, ходи смотри, как бы где-нибудь чего-нибудь не случилось. Каждый день верст по двадцать, а то и больше набегало. Теперь же хлопот убавлялось. По целине, пускай и на лыжах, не очень-то находишься. Раз, ну два раза в неделю — вот и все обходы. Перепад между летом и зимой был, что и говорить, большим, но это объяснялось не только трудностью зимних обходов, но и тем, что зимой устранялись причины, по которым летом приходилось почти безвылазно торчать в тайге. Во-первых, зимой не случалось пожаров, а во-вторых, браконьеры и порубщики тоже люди, и снег им такая же помеха, как и всем. Нет, они, конечно, безобразничали и зимой, но реже. Побаивались — следы-то не скроешь. Это летом можно сколько угодно шастать, и никто тебя не разыщет, если за руку не схватит, а зимой все как на ладони видно.
Но заботы были и сейчас, и главная из них — подкормка всякой живности, в основном косуль, кабанов и лосей. Но это по сравнению с обходами было делом пустяковым и даже приятным, тем более что сена и веников Денисов заготовил впрок, а нарубить свежего веточного корма можно было в любой день.
Этим Денисов и занимался теперь, а для своего удовольствия подкармливал еще и птиц. Тут в дело шло все — и картошка, и овес, который он заимствовал у мерина, и даже семечки из росших на огороде подсолнухов. Все это Денисов рассыпал за домом на опушке и с интересом следил, как птицы, словно куры, клевали корм, ссорились и дрались между собой. Их собиралось множество, а больше всего ворон, сорок и кедровок. Прилетали и тетерева, но об этом Денисов узнавал только по следам — тетерева кормились, когда никого не было рядом. Зато всякая пернатая мелюзга дневала и ночевала на опушке и, завидев Денисова, начинала оживленную суету. Скорее всех привыкали синички — они уже на второй-третий день брали корм прямо из рук.
Птичий базар доставлял Денисову большую радость. В одиноком житье на кордоне ее было не так уж и много, и каждое кормление оставалось в памяти, поскольку при каждом случались разные случаи, каких в обычной жизни не вдруг-то и увидишь. Один такой случай Денисова прямо-таки поразил.
Как-то утром его разбудил птичий гвалт на опушке. Орали вороны, да так, будто уже наступил конец света. Денисов выглянул в окошко и увидел на деревьях такое воронье скопище, какого раньше никогда не было. Чем-то возбужденные, птицы буквально бесновались на ветках, стараясь перекричать друг друга. Что там у них происходило, Денисов не мог понять и решил посмотреть на все поближе. Накинув полушубок, он пошел на опушку, думая, что птицы, как всегда, при виде человека разлетятся. Но вороны как будто и не замечали его, и, подойдя поближе, Денисов увидел интереснейшую картину. Шел самый настоящий поединок. Две вороны, слетев на снег, яростно долбили друг дружку клювами, а их товарки на деревьях орали во все горло — то ли подбадривали дерущихся, то ли, наоборот, осуждали.