От общего к частному, от преступления к самому преступнику — таково главное правило дедукции. Ничего не зная о ней, Денисов тем не менее интуитивно следовал этому правилу, разматывая нить событий и нащупывая среди них то, которое приблизило бы его к истине. И наконец вспомнил: тот, цыганистого вида парень, дружок Яшки Наконечного!
Денисов чувствовал, что стоит на правильном пути, но его смущало одно: нелепость кражи. Если воры тот парень и Яшка — одному с таким делом не справиться, — то зачем им живой медведь? Белуна-то ведь не убили. Но сразу же вылезла другая мысль: а кто тебе это сказал? Как раз и убили, только не здесь, а в лесу. Здесь-то побоялись, вдруг хозяин нагрянет, ну и затащили в лес. А там пулю в ухо, и готов, обдирай спокойненько.
Позабыв про усталость, Денисов свистнул Найде и пошел в лес. Если все было так, как он думал, воры не могли далеко увести Белуна, и Денисов надеялся, что обязательно наткнется на медвежьи останки. Он не найдет, так Найда разыщет.
Но никаких следов убийства не обнаружилось, как ни искал их Денисов. И сразу стало легче на душе. Раз не убили, стало быть, есть надежда отыскать Белуна. Все облазит, но найдет.
Хотя Денисов не сомневался, что кража — дело рук Яшки и его дружка, начав поиски, он не поленился на всякий случай заглянуть и к цыганам — а вдруг? Но никто из цыган ничего не слышал о краже, как Денисов ни допытывался. Все в один голос твердили, что чужих медведей у них нет, только свои, и даже показывали их Денисову, чтобы тот не думал, будто его обманывают. Ничего не оставалось, как опять идти в Ярышкино. Там, не заходя к Федотычу, Денисов разыскал дом Яшки, но у того на дверях висел замок. Спросил у соседей, не знают ли, где Яшка, но те только рукой махнули: откуда нам знать, Яшка в доме — залетный гость, все время где-то шастает. Как тут быть? Пришлось снова завернуть к Федотычу — может, что присоветует.
Но и Федотыч не знал, с какого конца подступиться к делу. Не знал и где Яшка. Сказал только, что давно уже не встречал того в деревне, небось подался куда-нибудь на заработки. Он летом всегда где-нибудь деньгу сшибает.
— Хреново дело, — огорчился Денисов. — Но ты, Иван Федотыч, поимей в виду мою просьбу: услышишь чего, не поленись, сообщи. Мне-то искать уже некогда, работа валом валит.
— Не сомневайся, — обнадежил Федотыч, — какие слухи будут — мигом в известность поставлю.
На том и распрощались.
Искать Белуна и вправду было некогда, оставалось надеяться лишь на помощь Федотыча, но время шло, а никаких известий от него не поступало, и постепенно Денисов свыкся с мыслью, что Белун исчез из его жизни навсегда.
Так прошли лето и осень.
Часть вторая
Глава 1
Спасенный
Да, прошли лето и осень, и можно было бы рассказать, как прожили эти месяцы Денисов и Найда, старый мерин и зеленоглазая коза Машка, но сейчас не их время, и сцена приготовлена не для них. Другой, уже знакомый нам герой должен вступить на подмостки и до конца сыграть свою роль. И все сойдется в действе — все, что кажется разобщенным и несоединимым, ибо ни того, ни другого на свете нет, а есть только взаимосвязанное, идущее от одной пуповины.
Яшка Наконечный совсем не помнил отца и почти не помнил матери. Отец погиб в двадцатом году на фронте, а через год начался голод в Поволжье, где жил Яшка с матерью. Пожар небывалой засухи дотла сжигал поля с хлебом, угрожая смертью миллионам людей. Чтобы спасти их, требовалось не меньше четырех миллионов тонн зерна, а у молодого государства не было и половины этого. Только закупки за границей могли поправить положение, но Запад отказался выделить кредиты. Напрасно взывала к нему Москва, напрасно обращался к Лиге Наций великий норвежец Фритьоф Нансен — капиталистические правительства отказывались помогать голодающим.
Поволжье вымирало… И когда не осталось никаких надежд на помощь, мать, взяв с собой трехлетнего Яшку, ушла из родного села куда глаза глядят, куда шли толпы беженцев: за Волгу, за Урал и еще дальше — в Сибирь, в хлебные места. По пути толпы редели — то эти, то те вдруг отставали или сворачивали в сторону, и никто не спрашивал у них, зачем они сворачивают и отстают, каждый шел сам по себе, как будто бы видел конец дороги и знал, где ему надо остановиться. И не было исхода этому крестному пути, отмеченному мертвыми людскими телами, и не оставалось в душах ни надежд, ни чаяний.