Главное, таким образом, решилось, и теперь можно было взяться за выполнение давно задуманных планов. Несмотря ни на что, ни на какие побратимства и клятвы, Яшка и не думал причислять медведя к своим родственникам. Мало ли что отцу взбредет в голову? Не хочет охотиться на медведей — и пусть не охотится, его дело, а Яшка тут ни при чем. Ружье — вот оно, и нечего больше чикаться с разными «дедушками». Их в тайге тьма-тьмущая, до конца жизни не перестреляешь.
Так думал Яшка, и первое, что сделал, едва утихли разговоры вокруг его «усыновления», — встретился с Костей. Тот как работал на лесопилке, так и работал, но Яшка сразу понял: дела у Кости хреновые. Не нравится, что ли, спросил Яшка. Костя махнул рукой: обрыдло. Все за что-то борются, ударников каких-то выдумали. А какой из Кости ударник, когда его дело — поднять и бросить? Подсобник, он и есть подсобник, падла.
Вот тогда-то Яшка и предложил дружку: рассчитывайся к такой-то матери и будем охотиться. Костя пренебрежительно поморщился: на белок, чай? Дурак, сказал Яшка, на медведей. Ты сколько получаешь на своей лесопилке? То-то! Да мы за одного медведя в десять раз больше возьмем. Шкура и мясо само собой, но главное — сало и желчь. За них знаешь какие деньги дают? Особенно за желчь. С руками отрывают.
Яшка не врал. Если желающих купить шкуру и мясо было достаточно, то сало и желчь шли нарасхват. Салом лечили многие болезни у самих себя, а кроме того, им пользовали и скотину, особенно лошадей, заживляя салом всякие потертости. Но больше всего ценилась желчь. При любом недомогании пили ее, и все как рукой снимало. Наиболее сильным действием, как уверяли знатоки, обладала желчь от медведиц, за которую платили не торгуясь.
Этим Яшка и соблазнял теперь Костю, зная, что тот никогда не откажется от денег. Обещал вооружить его, отдать свою берданку и научить стрелять.
Костя отнекивался недолго. Хмель Яшкиных радужных планов ударил ему в голову, и он сказал, что ладно, в этом же месяце и уволится. Отработает две недели — и баста.
Но, как говорится, гладко вписано в бумаги, да забыли про овраги — на деле все оказалось значительно сложнее. Медведя надо было найти, выследить и убить, а Костя вел себя в лесу как на лесопилке — орал во все горло, курил и гремел чем только можно, и Яшка лез на своего помощника с кулаками, приучая его к порядку. Слава богу, дело скоро пошло, и Костя со своим умением все видеть и замечать оказался настоящей находкой. Он даже Яшке подсказывал такие вещи, которые тот упускал из виду, несмотря на свой опыт. Опыт вообще, то есть знания лесной жизни, был, но что касается медвежьей охоты — тут Яшка тоже был новичком. Нетрудно было застрелить медведя, в чем он уже убедился, а вот как его выследить? Сколько раз новоиспеченные медвежатники ходили по медвежьим следам, но ни разу так и не встретились со зверем. Дни тратились бесполезно, в погоне за тем, чего не видели и глаза, но если на Яшке, которого кормили дома, это никак не отражалось, то Костя, живший буквально на подножном корму, стал все чаще ворчать и предлагать Яшке свои варианты быстрого обогащения. Заткнись, обрезал его Яшка, у тебя один вариант — воровать. Ты лучше гляди в оба.
Настойчивость — великое дело: в один прекрасный день они вышли-таки на медведя, который ловил на перекате рыбу. Забыв про все, бегал по берегу, с шумом кидался в воду, стараясь поддеть когтистой лапой рыбину. Тут Яшка не мог сплоховать. Вспомнил какой-никакой опыт, зашел медведю против ветра, а уж насчет застрелить — об этом и говорить нечего, повалил с одного раза.
Медведь оказался не крупным, но и не мелким, пудов на восемь, и, когда Костя, взявшийся сбыть шкуру и мясо, принес деньги, обоим досталось изрядно. Яшка отнесся к этому более или менее сдержанно, алчность еще дремала в нем, зато Костя был на седьмом небе — за один день заработал столько, сколько на лесопилке платили за месяц.
На радостях выпили. Это была первая выпивка Яшки за два последних месяца, и он захмелел и вернулся домой качаясь.
Маркел, увидев сына пьяным, весь потемнел. Он уже поверил, что Яшка перестал думать о водке, что весенний загул был всего лишь случайным эпизодом в жизни неоперившегося подростка, а оказалось вон как — опять в зюзю. Опять, чай, с цыганом схлестнулся, пропади он пропадом!
Как видим, здесь Маркел угадал точно, но разве он мог догадаться об остальном? Узнай он истину — и Яшкиным делам пришел бы конец, но полное неведение уводило Маркела в сторону от главного вопроса. Им он считал Яшкино пьянство, но и тут во всем обвинял Костю, сбивавшего, как ему казалось, сына с пути, а потому Маркел не стал набрасываться на Яшку, подумав: пусть проспится, утром поговорю.