Но Яшка с Костей не щадили себя. Только так можно было вырваться из нищеты, которая поедом ела их, и они работали до изнурения. Такой каторжный труд не мог пройти впустую — килограммы наработанной продукции складывались в центнеры, центнеры — в тонны, и они, справляясь у бывалых сезонников о заработках, прикидывали, сколько получат сами и что можно будет сделать на эти деньги. Выходило — многое. Но Яшка сразу же наметил три основные статьи расхода — купить ружье, одежду на зиму для себя и дать денег Костиной матери, чтобы больше не приставала с попреками.
Это была, так сказать, программа-максимум, о большем нельзя было и мечтать, однако действительность превзошла все ожидания. Законы производства действовали как часы, и когда лесхозовские бухгалтеры свели все дебеты и кредиты, оказалось, что та нещадность в работе, которую проявили Яшка с Костей и которую по-научному именуют интенсификацией труда, принесла им самую настоящую сверхприбыль. За три с половиной недели новички заработали столько, сколько иным не причиталось и за весь сезон. Конечно, в это никто не поверил, и бухгалтеры вновь защелкали на счетах, пытаясь найти ошибку.
Но никакой ошибки не было, Яшка с Костей вышли из конторы богатыми, как американские миллионеры. Это потребовало немедленного пересмотра ранее намеченной программы, и она была пересмотрена — решили купить сразу два ружья, чтобы раз и навсегда покончить с больным вопросом. Правда, слово «решили» здесь не совсем подходит: Костя, помнивший угрозу Фрола, не хотел и слышать ни о какой охоте, но Яшка сказал, что ему наплевать на всех Фролов. Волков бояться — в лес не ходить. Тайга большая, и, если все делать по-умному, можно обскакать любого Фрола.
Домой вернулись с полными руками — накупили в лесхозовском ларьке консервов, пряников с конфетами и, конечно, водки. О ней думалось все три с половиной недели, и вот пост кончился и можно было оскоромиться. Тем более после бани, которую истопили, как только пришли.
Пока смывали с себя трехнедельную грязь, Костина мать собрала на стол. Деньги, врученные ей, смягчили ее, и она даже выпила за компанию, но долго не засиделась, ушла спать, и Яшка с Костей, никем не надзираемые, сидели и пили до самой ночи. Жизнь переменилась как в волшебной сказке, напряжение спало, и будущее казалось безоблачным и беспечальным. С такими деньгами можно было всю зиму поплевывать в потолок, а дальше они и не хотели смотреть.
Тяжело зарабатывается, да легко тратится — преисполненные сознания, что, хорошо поработав, надо хорошо и отдохнуть, Яшка с Костей предались этому отдыху со всей силой своих необузданных натур. Дни и ночи перемешались, водка текла рекой, деньги тратились напропалую. В постоянном пьяном угаре им казалось, что денег хватит до конца жизни, и они еще десять раз успеют купить и одежду, и ружья, и все, что захотят.
Костина мать пыталась урезонивать гуляк, но ей тут же затыкали рот. Тебе денег дали? Дали. Вот и считай их, а мы свои сосчитаем.
Похмелье — в прямом и переносном смысле — наступило, как всегда, нежданно и негаданно. Еще вчера денег была полная мошна, а сегодня еле-еле наскребли на бутылку. Это ошеломило обоих. Как же так, куда делись деньги?! Рассчитывали прожить без забот до весны, а капитала хватило только на месяц! Бросились перетряхивать и выворачивать карманы — может, спьяну-то засунули деньги не туда, куда нужно, но, кроме горсти мелочи, ничего не нашлось.
У Яшки, как у припадочного, дергалось лицо. Да что же это такое?! Ну пили, чего теперь отнекиваться, но ведь не могли же пропить все! Нет, тут что-то не так, тут кроме них кто-то приложил руку.
И в Яшкином мозгу, отуманенном парами беспрерывной месячной попойки, родилось тяжелое подозрение: деньги взяла Костина мать. Выгребла у пьяных и припрятала.
Костя, услышав такое, полез на Яшку с кулаками. Даже его, вора и человека абсолютно аморального, Яшкин поклеп оскорбил, и он кричал, что Яшка падла и, если не заткнется, пусть собирает манатки и катится на все четыре стороны.
Костя вообще перенес очередное крушение гораздо легче Яшки. Закаленный жизненными передрягами, он в отличие от Яшки, выросшего в хорошем доме и не привыкшего к резким переменам, быстро приноравливался к любому новому положению и после полной чаши мог вполне обходиться малым. А кроме того, сложившаяся ситуация его даже устраивала. Нет денег — нет и ружей, и хорошо, что нет. Вкуса к охоте у Кости никогда не было, он давно лелеял другую мечту, о которой сказал Яшке в день их знакомства, — уехать на золотые прииски. Но все это время Яшка крепко держал его под своей властью, и вот теперь можно было попробовать переманить его на свою сторону. Другого выхода Костя не видел. То есть он был — устраиваться на работу и жить, как все, но ни Костя, ни Яшка этого не хотели. Здесь их труд — людей, не умеющих как следует держать ни топора, ни долота, — ценился дешево, а им были нужны большие деньги. Костя рассчитывал соблазнить Яшку картинами жизни на золотых приисках. Тем более что там они наверняка пришлись бы ко двору — орудовать киркой и лопатой дело нехитрое.