– Хорошо. – Она широко улыбнулась.
Медленно соединив ладони, я сказал:
– Ну, раз уж речь зашла об этом, давай проверим, как хорошо ты знаешь «Главный госпиталь».
Сорайя сверкнула хитрющей улыбкой, принимая мое предложение.
– Испытай меня.
– Есть еще кое-что, главный идентификатор, который связан с шоу «Главный госпиталь».
– Что я получу, если назову правильно?
– Особенный поцелуй от меня позже.
– Вот как? Особенный, значит?
– Я дам тебе подсказку.
– Хорошо.
– Это рифмуется со словом «орган».
– А, ты опять об этом. Ок… Это твоя фамилия, Морган. – Мне показалось, что она только что провела параллель. – Точно! Боже! Твоя фамилия тоже встречается в сериале!
– Совпадение фамилий – это чистая случайность, разумеется, но буква Джей в моем имени – это сокращенное от Джейсон.
Сорайя понимающе кивнула.
– Джейсон Морган… Как персонаж фильма.
– Мама думала, что это блестяще.
– Судя по всему, твоя мама была очень умной женщиной.
– Она и была умной, веселой, яркой, полной жизни… Почти совсем как ты, Сорайя. – Я подошел к гранитной столешнице и открыл бутылку белого вина «совиньон», которую она принесла. Протянув ей хрустальный бокал, я спросил:
– Могу я устроить для тебя экскурсию?
Потягивая вино, мы обошли квартиру. Сорайе особенно понравился электрический камин в моей спальне. Я не мог дождаться того дня, когда наконец трахну ее перед ним.
Наконец мы снова вернулись в гостиную и остановились возле огромного, от пола до потолка окна, из которого открывался вид на Манхэттен.
Сорайя засмотрелась на красочные огни города.
– Я всегда мечтала, чтобы у меня был такой вид из окна.
А я смотрел только на нее.
– Этот вид принадлежит тебе. Ты можешь приходить в любое время, когда захочешь.
– Значит, я могу только приходить сюда?
– Я не это имел в виду.
– О, я понимаю. Ты необычно вежлив и политкорректен сегодня вечером. Что в тебя вселилось, Грэм Джейсон Морган?
– Тебе не нравится, когда я вежлив? Я стараюсь ничего не испортить сегодня вечером. После того, что произошло на званом вечере…
– Ты замечательный. Ты хорош таким, какой ты есть. Мне нравится, что ты всегда честен со мной, когда речь идет о твоих мыслях и чувствах. – Сорайя прислонилась ко мне и ухватилась за мой шерстяной свитер, от чего мой член напрягся. Я почувствовал, что не смогу долго сдерживаться, а она продолжала:
– По правде сказать, я предпочитаю честность всему остальному. Мне всегда хотелось, чтобы ты говорил мне правду, пусть даже ты боишься, что она меня оскорбит. Думаю, ты даже не представляешь, как сильно я нуждаюсь в правде.
– А я думаю, что ты даже не представляешь, как сильно мне нужна ты. – Теперь, когда ее руки лежали на моей груди, я пропал. – И я дам тебе все, что тебе нужно. Ты хочешь абсолютную правду?
– Да. Скажи мне, чего ты хочешь.
– В каком смысле? В моей жизни? Или прямо сейчас? Уточни.
– Скажи мне, чего ты хочешь сейчас, в этот самый момент?
– Ты не обидишься на меня за мой ответ?
– Если ты действительно об этом думаешь, то нет.
Мой голос прозвучал хрипло.
– Я хочу ощутить твой язык на моем члене.
«Все. Мне хана».
Ее ресницы соблазнительно затрепетали.
– Что еще?
– После того как ты возьмешь меня в рот, я хочу раздеть тебя догола и попробовать на вкус твою «киску» перед тем, как трахнуть тебя сзади, когда твои руки будут упираться в это окно.
– А что потом?
– Я хочу войти в тебя.
– Потом?
– Потом… Потом мы будем голыми в постели есть пасту.
Мы оба коротко рассмеялись, а потом тон снова стал серьезным.
Сорайя оглядела гостиную.
– Когда вдруг стемнело?
– Не знаю. С того момента, когда ты переступила порог, я не замечал ничего кроме тебя. Такова правда.
– Спасибо, что был честен со мной, Грэм.
Это были ее последние слова перед тем, как она коснулась пальцами банта у ворота и начала медленно развязывать его. Черт побери, судя по всему, это была награда за мою честность. Она расстегнула пуговицы, и ее атласная блузка упала на пол. Потом она расстегнула свой черный кружевной бюстгальтер с застежкой спереди, и ее груди вырвались наружу. Хотя уже стемнело, огни города давали достаточно света, чтобы я заметил, как сжались ее соски от прохладного воздуха.
Судорожно вздохнув, я сказал:
– Позволь мне согреть тебя. – Я наклонился и безжалостно втянул ее грудь в рот. Она застонала в ту же секунду, когда мои губы коснулись ее кожи.
Пальцы Сорайи впились в мой свитер, потянули и стащили его с меня. Прижавшись голой грудью к ее груди, я взял ее язык в рот и начал медленно посасывать его. Мой член, уже в полной боевой готовности, рвался наружу у ее живота. А потом, когда ее ручка накрыла мою промежность, она лишила меня последних остатков контроля.