– Итак, как ты поживаешь?
– Отлично.
Он кивнул. Я появилась у него на пороге, но я же обрывала любой разговор, который он заводил.
Спустя несколько минут он попробовал еще раз.
– Ты все еще живешь в Бруклине?
– Да.
Снова кивок. Потом еще через несколько минут:
– Чем занимаешься?
– Работаю на автора колонки советов.
– Звучит интересно.
– Ничего интересного.
Прошло еще несколько минут.
– Ты с кем-нибудь встречаешься?
На прощании с Лиамом Грэм назвал меня своей девушкой, но я ни разу не произносила этого вслух.
– У меня есть бойфренд.
– Насколько все серьезно?
Я с минуту обдумывала это. Наши отношения были серьезными. Пусть мы знали друг друга всего месяц, но это были самые серьезные отношения из тех, которые у меня когда-либо были.
– Серьезно.
– Мой бойфренд только что выяснил, что от бывшей невесты у него дочь, о которой он ничего не знал.
Улыбка отца увяла. Он на мгновение закрыл глаза, потом открыл их и кивнул, как будто все это имело какой-то смысл.
Отец глубоко вдохнул и громко выдохнул.
– Я совершил много ошибок в жизни, Сорайя. Я сделал то, чем не могу гордиться.
– Например, изменял моей матери.
Он кивнул.
– Да, например, изменял твоей матери.
– Ты бросил нас. Каково это – взять и бросить своих детей?
– Я уже сказал тебе, я сделал то, чем не могу гордиться.
– Ты сожалеешь об этом?
– Я сожалею о том, что причинил вам боль.
– Я не об этом спросила. Ты сожалеешь о сделанном выборе? О том, что предпочел женщину своим дочерям? О том, что другая семья стала твоей и ты никогда не оглядывался назад?
– Все было не так, Сорайя.
Мой голос зазвучал громче:
– Ответь на вопрос. Ты оглядываешься назад и думаешь о том, что тебе надо было сделать другой выбор?
Он пристыженно опустил голову, но ответил честно:
– Нет.
У меня было такое ощущение, как будто кто-то нанес мне удар в солнечное сплетение.
– Ты когда-нибудь любил мою мать?
– Любил. Я любил ее очень сильно.
– Что, если бы Тереза не ответила на твою любовь?
– Я не понял твоего вопроса.
– Ты бы остался с моей матерью, если бы Тереза не ответила на твою любовь?
– Я не могу ответить тебе, Сорайя, потому что все было не так.
– Вы с матерью были счастливы?
– Да. Какое-то время были.
– До Терезы.
– Это нечестно. Все куда сложнее.
Я встала:
– Мне не следовало приходить. Это было ошибкой.
Отец встал.
– Все ошибки только мои, Сорайя. – Он смотрел мне прямо в глаза, когда произносил следующие слова: – Я люблю тебя.
Все накопившееся за последние несколько дней устремилось к поверхности. У меня было такое ощущение, будто надвигается цунами. И оно было готово поглотить меня, если я не убегу от него. Поэтому я побежала. Я сорвалась с места и со всех ног бросилась вон из его дома. Это было не самое зрелое решение в моей жизни, но я ни в коем случае не могла позволить, чтобы этот человек увидел мои слезы. Я промчалась мимо семейных фотографий в рамках, распахнула парадную дверь и, прыгая через две ступеньки, сбежала с крыльца с его шестью ступенями. Глаза у меня жгло, казалось, горло вот-вот сомкнется, грудь сдавило. Я так хотела убраться отсюда как можно дальше, что я даже не обращала внимания, куда бегу. Поэтому мужчину, который стоял на тротуаре, я заметила только в тот момент, когда оказалась в его объятиях.
Глава 18
Грэм
Я рявкнул на Луиса, приказав ему ехать в Квинс, и только потом стал искать адрес ее отца. К счастью, в Квинсе оказался только один Венедетта, иначе мне бы пришлось стучаться во все двери подряд. Интуиция подсказывала мне, что этот визит закончится неудачно. Когда лимузин въехал на Катальпа-авеню, я не знал, где Сорайя, в доме или нет, поэтому я устроился поудобнее на заднем сиденье и ждал. Вскоре парадная дверь распахнулась, и Сорайя помчалась по дорожке к улице. Я едва успел вовремя выйти из машины, чтобы перехватить ее. Она явно меня не видела. У нее было такое затравленное выражение лица, что я сомневался, видит ли она вообще что-нибудь.
Поначалу она принялась отбиваться.
– Это я, Сорайя.
В ее глазах появилось осмысленное выражение. Я увидела, как они наполняются слезами. Она обмякла в моих объятиях. Сорайя всем телом навалилась на меня, когда я крепче обнял ее.