Аромат душистых специй наполнял воздух, и он заставил меня спросить:
– Чем это пахнет?
– Помнишь ту домашнюю приправу, которую я когда-то для тебя готовила? Она всегда была твоей любимой. Ею и пахнет. Я приготовила ее сегодня на ужин.
Мне пришлось прикусить язык, чтобы сдержаться и не напомнить ей, что я почти ничего не помню из нашего прошлого до того момента, как застукал ее отсасывающей Лиаму. Вечер не подходил для моих обычных подколов.
– Спасибо. Ты очень предупредительна.
– Мне просто хотелось, чтобы ты чувствовал себя комфортно здесь.
Единственное, что вызывало мой дискомфорт, была Женевьева, пытавшаяся играть роль счастливой домохозяйки.
– Где она?
– Хлоя играет у себя в комнате. Я подумала, что ей будет лучше спуститься к ужину и увидеть тебя тут, чем сразу знакомить тебя с ней. Я не хочу, чтобы у нее возникли подозрения.
«Подозрения о том, что ее мать лгунья, скрывавшая от нее настоящего отца со дня рождения?»
– Выбирай наиболее оптимальный вариант. Ты знаешь ее лучше, чем я. Разумеется, не я в этом виноват.
– Я знаю. – Женевьева откашлялась и направилась в кухню. – Чувствуй себя как дома. Выпьешь что-нибудь?
– За ужином воды, сейчас ничего. – Я сел в гостиной, смежной с кухней.
– Ты уверен? У меня есть коньяк, «мерло»…
Я поднял руку ладонью вверх:
– Я не собираюсь пить сегодня вечером.
– ОК… Просто дай мне знать, если вдруг передумаешь.
– Я тебя знаю, – раздался милый детский голосок.
Я обернулся и увидел Хлою. Густая копна длинных каштановых волос закрывала половину ее лица. На ней была очаровательная пижама с розовыми носочками, в руках она держала плюшевого мишку.
Улыбнувшись, я встал:
– Ты меня знаешь?
– Ты нашел мою заколку… На папочкином празднике. Все правильно. Я подобрал какую-то штуку с помпонами, которая упала с ее волос на прощании с Лиамом.
Я опустился на колени перед девочкой.
– Какая ты умная печенюшка.
– Как тебя зовут?
– Грэм.
– Как грэм-крекеры для чизкейка?
– Думаю, да.
– Ты умный крекер!
Я фыркнул.
– Ты очень забавная, Хлоя.
– Хлоя… – вмешалась Женевьева. – Грэм – друг папочки и мамочки. Он сегодня с нами поужинает.
– Ты знал, что мой папочка умер?
– Да. Мне очень тебя жаль. Я знаю, что он очень сильно тебя любил.
Девочка подошла к придиванному столику, взяла фотографию в рамке и принесла ее мне. На снимке Лиам с любовью смотрел на нее, а вокруг них падали осенние листья. У меня не осталось никаких сомнений. Он обожал малышку. Мне хотелось бы испытать горечь, но при виде ее улыбки на фото это оказалось невозможно.
– Какая замечательная фотография вас двоих.
– Спасибо.
Придумывая, что сказать дальше, я спросил:
– Ты всегда надеваешь пижаму так рано?
– Иногда.
– На вид очень комфортный наряд. Жаль, что не делают пижам моего размера.
Хлоя почесала маленький носик.
– Это было бы глупо.
– Пожалуй, да.
Она протянула мне плюшевого мишку и сказала:
– Посмотри! Мишка Грэм… как маленькие печенюшки! – И она от души расхохоталась.
Я рассмеялся. Потому что смеялась она.
– Умно́.
– Ужин готов! – крикнула нам из кухни Женевьева. Она накрыла к ужину кухонный стол. На большом белом прямоугольном блюде лежала рисовая лапша с овощами, которую она приготовила. Тарелка с куриными наггетсами и овощной смесью стояла перед тем местом, которое предназначалось, как я подумал, для Хлои. Сервировочная салфетка с изображением Доры-путешественницы выдала этот секрет.
– Грэм, ты говорил, что будешь только воду? – спросила Женевьева.
– Правильно.
– Хлоя, тебе дать твое обычное клубничное молоко? «Клубничное молоко?
Не может быть».
Я повернулся к Хлое:
– Клубничное молоко? Я люблю клубничное молоко.
– Это мое любимое.
– А какое именно?
– С Квики, – ответила девочка.
Я никогда не пил клубничное молоко от «Несквик» при Женевьеве. Поэтому она понятия не имела, насколько невероятным было это совпадение.
– Вот это да! Это и мой самый любимый напиток. – Я повернулся к Женевьеве: – Можно мне тоже клубничного молока вместо воды?
– Разумеется. – На ее лице появилось удивленное выражение.
В присутствии моей дочери впервые в моей взрослой жизни я собрался открыто и без чувства стыда выпить клубничное молоко «Несквик». Я прилюдно признался в моей любви к клубничному молоку.
Хлоя повернулась к матери:
– Ты должна дать ему безумную соломинку.
– О, я не думаю, что он такую захочет.
Подыгрывая Хлое, я посмотрел на Женевьеву с таким видом, будто она сошла с ума, решив, что я откажусь.