Проехав по длинной подъездной дорожке, я припарковала машину и уставилась на величественный особняк. В Хэмптоне было красиво, но моя задница определенно принадлежала Бруклину. Когда я вышла из машины Грэма, парадная дверь распахнулась, и на крыльце появилась женщина. Она посмотрела на меня, и на ее безупречном лице появилась дьявольская ухмылка.
– А, Самира! Как мило с твоей стороны, что ты приехала.
Я нацепила на лицо лучшую фальшивую улыбку под стать ее оскалу.
– Эйнсли! Счастлива тебя видеть.
Заметно удивившись, она закурила, что удивило меня до усрачки.
– Когда это было? Семь, восемь недель назад? Я в шоке. Обычно Грэм выбрасывает мусор по вторникам.
– Ты же знаешь, как говорят: что мусор для одного, для другого сокровище.
Айвери глубоко затянулась, а потом выпустила дым в виде полудюжины совершенных колец. Я не видела подобного фокуса с тех пор, как в девяностых годах дядя Гвидо бросил курить свои «Лаки Страйк» без фильтра.
– Знаешь, от курения бывает рак. – Я наклонилась к ней и шепотом добавила: – И морщины.
После еще двух затяжек Айвери затушила сигарету в огромном цветочном горшке.
– В конце концов ты ему наскучишь, и он придет в себя. Хороший минет или какие еще там услуги ты ему оказываешь, которыми он сейчас довольствуется, тоже рано или поздно надоедают.
– Я спросила бы у твоего мужа, правда ли это, но я догадываюсь по той палке, которая так глубоко засунута в твою задницу, что бедняге давно ничего хорошего не перепадало.
В доме было так тихо, что слышался только стук каблуков Айвери.
– Где все?
Она налила себе чашку кофе. Разумеется, мне она кофе не предложила. Посмотрев на меня поверх чашки с мерзкой улыбкой, Айвери ответила:
– Ты о счастливом семействе?
– Я имею в виду Грэма и Хлою.
– Мамочка, папочка и их очаровательный отпрыск на пляже, открывают купальный сезон.
– Как мило.
– Когда Грэм и Женевьева купили этот дом, они трахались в океане как кролики. Если подумать, то их дочь могла быть зачата именно там.
Да уж, эта сучка – всем сучкам сучка. Я выдавила из себя очередное «как мило», стараясь изо всех сил не показать, что она меня задела. Но на самом деле я не могла задушить ревность при мысли о Грэме и Женевьеве. Понятно, что между ними были сексуальные отношения. Мне просто не стоило представлять, как это выглядело.
Я подошла к раздвижным стеклянным дверям, откуда открывался вид на двор и дальше на пляж внизу. Примерно в сотне ярдов от дома стояли Грэм и Женевьева. Они как раз раздевались, а Хлоя возбужденно подпрыгивала на месте между ними. Мне было отчаянно больно от того, что я видела мужчину, которого любила, на пляже, раздевающимся рядом с другой женщиной.
Когда на них остались только купальные костюмы, я как будто в замедленной съемке увидела, как Хлоя взяла за руки обоих родителей, и они втроем побежали навстречу прибою. «Современная история Барби и Кена». От этой картины у меня защемило в груди.
Айвери подошла ко мне сзади и через мое плечо посмотрела на пляж.
– Какой счастливой семьей они могли бы быть. Посмотри на улыбку на лице Грэма.
Грэм действительно улыбался. Он смеялся и плескался в воде с Хлоей и Женевьевой. Он выглядел по-настоящему довольным.
Айвери отпила кофе.
– Ты разрушительница семьи.
Я открыла раздвижную дверь и вышла на террасу. Когда я повернулась, чтобы закрыть дверь, Айвери победоносно улыбалась. Она даже не шевельнулась, когда я захлопнула дверь у нее перед носом.
По дороге домой Грэм вел машину и держал меня за руку.
– Как ты себя чувствуешь?
– Лучше.
– Спасибо, что поехала за мной. Я знаю, тебе это было нелегко.
– Я рада, что ты провел время с дочкой. Она удивительная малышка.
Грэм просиял.
– Так и есть, правда?
– Ты поговорил с Женевьевой о том, как вы скажете Хлое о том, что ты ее отец?
– Женевьева считает, что пока не нужно ничего говорить. Слишком рано. Она думает, что нам следует проводить время вместе, чтобы дочка уже чувствовала себя комфортно со мной, когда мы наконец скажем ей. Женевьева предложила, чтобы на этой неделе я снова пришел к ним на ужин.
«Разумеется, как же иначе».
– Вероятно, это хорошая идея.
Наш разговор еще никогда не был настолько неестественным. Я не сомневалась, что мы оба чувствовали это, но ни один из нас не знал, как это исправить. Хотя Грэм продолжал попытки.