— Мда, я, конечно, не трус, но я не Фродо, — пробормотал я себе под нос, пытаясь на глаз определить расстояние до земли под нами.
Легкий хлопок заставил меня обернуться. В трех метрах от меня клубился дымкой портал, а рядом стоял братец и довольно скалился.
— Ну что, пойдешь пешком, или тебя подбросить? — невинными глазами глядя на меня, спросила эта ехидна.
— Вот подожди, попросишь ты у меня помощь, а я тоже буду строить из себя супермена, — разозлившись, бросил я братцу. Тириэль, в момент став серьезным, проговорил:
— Именно поэтому я и открыл портал, нам надо спешить. О пегасе и Вихре не беспокойся, о них позаботятся. Портал доставит нас прямо во дворец. «Надеюсь, не через камин», — мелькнула глупая мысль. И, крепко обхватив брата за талию, вместе с ним шагнул в мерцающий туман.
Еще шаг, и мы стоим у больших центральных ворот дворца, построенного из белого с серебристыми прожилками камня, оказавшихся распахнутыми. Нас встречали.
Успели мы вовремя. Отец (буду называть его отцом как-никак я нахожусь в теле его сына) был еще жив, но очень слаб. Мы поспешили в его покои, узнав, что же произошло. Когда я вошел в опочивальню и тихо подошел к кровати, на которой лежал отец, моё сердце сжалось от боли. Такое незнакомое и, в то же время, любимое лицо было бледнее шелковых простыней, на которых он лежал. Прекрасные волосы разметались по подушке, плотно сжатые губы побелели, а меж бровей легла складка. Отец был без сознания, но на лице застыла мука. Так невыносимо больно видеть этого красивого, молодого, сильного эльфа на грани жизни и смерти. Просто в голове не укладывается. Тириэль, как только мы подошли к кровати, с глухим стоном медленно опустился на колени, взял в руки безвольно лежащую изящную кисть отца и прижался к ней лбом. Я просканировал весь организм, увидел все повреждения и переломы и сразу попытался помочь, но безрезультатно. Действовать в полную силу мне запретили, чтобы не выдавать истинный потенциал. Уровень целительной силы мог почувствовать любой маг, и не хотелось раскрывать все козыри. С упорством, достойным осла, я сплетал и сплетал распадающиеся нити, толчок за толчком вливал жизненные силы, но они как будто уходили в никуда, не принося облегчения королю.
Я просто не понимал, что происходит. Ни один звук не нарушал покой больного, только мелко подрагивали плечи брата, да и у меня комок в горле застрял. Как, как такое могло случиться, что пегас смог споткнуться и упасть, покалечив при этом отца?! Оказалось, что во время охоты, когда король преследовал добычу, пегас на большой скорости зацепился за невесть откуда взявшийся корень, повредил ногу, и, не удержав равновесия, упал прямо на короля, навредив тем самым последнему. И вот сейчас его величество лежал с многочисленными переломами, которые по какой-то причине не хотели срастаться и регенерировать. Все это вызывало подозрение, а объяснения были шиты белыми нитками, так как очень мало походили на правду. Ни один пегас не сбросит наездника просто так, споткнувшись, и уж тем более, не придавит его своим весом, как бы сильно не пострадал при этом сам.
Поэтому во всей этой истории, стоило основательно покопаться. Не нравится мне все это. Сначала нападения на принца, а когда он стал недосягаем, взялись за короля. Вот только зачем злоумышленникам убивать Его Величество, ведь тогда корона достанется принцу Тириэлю. А в этом случае, на ум приходит мысль, что и младшему темному грозит опасность. Так как те, кто пытается дорваться до власти, его в живых не оставят. А так как власть после смерти наследника и самого короля может получить только его супруг, то делаем логичный вывод: убийца найден. Осталось только доказать это. А что бы доказать, надо поймать с поличным. Но сначала надо помочь отцу. Я тихонько обнял за плечи брата, поднимая с колен.
— Мне нужно свободное пространство, прости, — и, взглянув в совершенно больные глаза, добавил, — я помогу ему, я смогу, просто поверь.
Тириэль только судорожно вздохнул и с отчаянной надеждой посмотрел на меня. Отбросив всю осторожность, я протянул руки над отцом и с максимальной силой направил исцеляющий поток на израненное тело. Комнату залило золотое свечение, но я не замечал его. В ушах стоял гул от тока крови, в груди неприятно тянуло, а ладони, казалось, лежат на раскаленном металле. Но я, стиснув зубы, продолжал поддерживать силу потока. Дальнейшее как-то смазалось в памяти. Были какие-то голоса, звавшие меня и о чем-то просившие, а потом был холод и пустота. Кажется я вырубился. Придя в себя, я понял, что лежу на чем-то мягком, закутанный в теплый плед и кто-то нежно гладит мои длинные волосы. Тут подушка моя дрогнула, и над самым ухом раздался знакомый грустный голос: