Но вот ягоды-грибы вполне могут таскать девки, бабы, дети. Правда, только для собственного потребления. Это ведь в ХХ — XXI вв. сто километров не расстояние, а в XVIII веке многие жители всю жизнь жили только в своем селении, поездка в волостной центр или в близлежащий город — событие на всю жизнь.
Итак, как тебе, сын боярский, можно разбогатеть? Можно поднять мужиков трудится на лесные деревянные богатства, охотиться всласть, дичи и птицы еще довольно много и в Европейской России. Дмитрий добывал его много всю свою жизнь, но опять же, главным образом, для собственного потребления, на рынок только если надо было товар какой.
Но все-таки настоящие богатства можно было получить только став посредником между крестьянским хозяйством и городом (государством). В средневековье дети боярские (дворяне) фактически ими и были, поставляя в городские закрома, продавая на рынок крестьянскую продукцию. Конечно, эта его не главная функция, все-таки помещик был, прежде всего, профессиональный воин. Поэтому и при его господстве в XVI — XVIII и при последующем отталкивании от рынка в XIX веке он никогда не был единственным каналом поставки. Но, однако же всегда, и Саша это прекрасно знал, до тех пор, пока дворянство не были уничтожено в результате событий 1917 года и дальше, оно играло важную роль в экономике.
Так почему же конкретный сын боярский в ранге попаданца, знающий, хотя бы теоретически, торговлю в будущие рыночные века, не может разбогатеть в Петровские времена, когда как раз экономика стала развиваться максимальными шагами? Ведь и он в качестве второстепенного ремесла и торговать может, и производить что-нибудь из чего-нибудь. Ему это, как бы, даже отметится.
Ну а что воевать, так поместье (вотчина) имеет значительную автономность. Главное, создать логистику от нее до рынка. Скажем до Москвы. А потом вообще «эвакуировать» крестьян в Петербург? Там воинов и чиновников будет много, вот огромный и готовый всегда что-нибудь пожрать рынок
Да, он юридически и фактически сын боярский, то есть в первую очередь, воин. И нынешний государь Петр Алексеевич его, как гвардейца, обязательно пошлет на войну. М-м, куда? В Польшу или в Прибалтику, скорее сего, а может и на другие участки, более второстепенные и потому в исторических трудах не зафиксированные.
А есть хочется в любое время суток и почему-то очень много и сладко. Так что работайте негры, пардон, мужики, а уж ваш хозяин с сего дня постарается!
Так они проехали по всем деревням, осмотрели все земельные владения Дмитрия — и пахоту, и лес, и даже небольшое болото. Приличные, однако, участки, есть из чего жрать.
Никита и раньше знал о свалившемся на его друга счастье (в причинах он так, в сущности, и не разобрался, легкомысленно посчитал — просто повезло). Но ведь одно дело знать о богатстве друга-сообщника, а другое это видеть и понимать.
— Ты, меня, теперь, однако, раза в три богаче будешь, Митрий Ляксаныч — с завистью и с какой-то меланхолической грустью констатировал Никита. Дмитрий про себя удивился, по отчеству именует! Видимо изменение в хозяйстве меняет и статус, хотя и в основном моральный.
По возвращению из длительного «вояжа» в свой «господский» дом, Дмитрий устроил щедрый пир, чтобы поддержать Никиту и обмыть щедрый дар Петра. Пили водку, брагу, пиво, крепкие наливки. Водка ему не понравилась — слабая, меньше тридцати градусов и вкус гадкая. То ли дело наливки. И в голове шумит после одной большой чарки и на вкус приятна. Попаданцу даже показалось, что как бы она крепостью свыше сорока градусов. Неисповедимы пути Господни!
И пожрать пирующим было много чего. Причем не только копченое мясо и жареная рыба, моченые капуста и яблоки, печеный хлеб, конечно, — все дары окрестных лесов, водоемов, собранного оброка крестьян. Но и рыночные товары купчин — колбаса и ветчина, мармелад и даже сахар. Поели-попили, пока не стали идти обратно.
Никита все тяжело вздыхал, завидуя другу, но постепенно хмель давал свое и они горячо заспорили о качестве византийских сабель и красоте польских девиц. Так и прилегли на столе рядом с остатками пищи и чарок со спиртным
Уже засыпая, Дмитрий почувствовал, как его бережно поволокли к кровати и раздели женские, но сильные руки. Марья, красивая моя! А он ей ничего в подарок ей не привез, скотина безрогая, что б его на том свете черти жарили!
Он обхватил ее и прижал к себе, такую мягкую и желанную. Она и не сопротивлялась, только скинула с себя мешающее платье. Хорошо быть, наконец, дома!
Глава 15