Липеску уверенно ответил:
– Широтой называется угловое расстояние до точки на поверхности планеты к северу или к югу от экватора, если измерять его из центра планеты.
– Что более созвучно, – спросил робот, – терция в миноре или шестая доля в мажоре?
Наступила пауза. Липеску абсолютно не разбирался в музыке, но компьютер должен ему помочь.
– Терция в миноре, – ответил Липеску.
Без промедления робот выпалил следующий вопрос:
– Назови все простые числа между 5237 и 7641.
Липеску с легкостью принялся называть числа, и Бользано, расслабившись, улыбнулся. Все шло нормально. Робот задавал вопросы, касающиеся только каких-нибудь фактов, словно брал их из учебника, и это не представляло для Липеску никаких сложностей. После начального замешательства по поводу широты он, похоже, отвечал все уверенней и уверенней. Бользано, сощурившись, взглянул на экран, туда, где за спиной робота в проеме ворот виднелись беспорядочные горы сокровищ, и подумал: «Интересно, что мне достанется, когда Липеску заберет свои две трети?» – Назови семь поэтов-трагиков Элиффы, – сказал робот.
– Домифар, Халионис, Слегг, Хорк-Секан…
– Четырнадцать знаков зодиака, видимые с Морниза, – потребовал робот.
– Зубы, Змеи, Листья, Водопад, Пятно…
– Что такое цветоножки?
– Стебель отдельного цветка.
– Сколько лет длилась осада Ларрина?
– Восемь.
– Процитируй плач цветка в третьем канте «Движущихся средств» Сомнера.
– «Мне больно, я плачу, я кричу, я умираю», – прогудел Липеску.
– Каковы различия между пестиком и тычинкой?
– Тычинка это орган цветка, производящий пыльцу, пестик…
И так далее. Вопрос за вопросом. Робот не удовлетворился классическими тремя вопросами древних мифов. Он задал дюжину, потом стал спрашивать дальше. С помощью шепчущего ответы бездонного источника знаний на груди Липеску справлялся с любой проблемой безукоризненно. Бользано старательно вел подсчет: его партнер блестяще разделался уже с семнадцатью вопросами.
Когда наконец робот признает поражение? Когда он прекратит этот мрачный турнир и отступит в сторону?
Робот задал восемнадцатый вопрос, на удивление простой. Все, что он хотел, это формулировку теоремы Пифагора. Для этого Липеску даже не нужен компьютер. Он ответил сам, коротко, сжато и правильно. Бользано испытал прилив гордости за своего партнера.
И тут робот убил Липеску.
Все произошло мгновенно. Липеску ответил и стоял в ожидании очередного вопроса, однако вопросов больше не последовало. Вместо этого на бронированном брюхе робота сдвинулась панель, и что-то яркое и гибкое метнулось, раскручиваясь, через десять футов, разделявших испытуемого и хранителя. Это что-то рассекло Липеску пополам и тут же исчезло из виду.
Туловище Липеску завалилось набок. Массивные ноги, прежде чем рухнуть, на какое-то мгновение неестественно застыли. Одна нога дернулась, и все затихло.
Совершенно ошарашенный происшедшим, Бользано продолжал сидеть в кабине, сразу ставшей одинокой и чужой. Его била дрожь. Что случилось? Липеску ответил правильно на все вопросы, и тем не менее робот убил его. Почему?
Может, его партнер неправильно сформулировал теорему Пифагора? Нет.
Бользано слушал внимательно. Ответ был безупречен, как и семнадцать предыдущих. Видимо, робот потерял интерес к игре. Сжульничал. Он намеренно располосовал Липеску, накатывая его за правильные ответы.
«Могут ли роботы жульничать? – подумал Бользано. – Способны ли они на злонамеренность?» Ни один из роботов, с которыми ему доводилось сталкиваться, не мог реагировать подобным образом. Впрочем, этот робот мало походил на других.
Сгорбившись, Бользано долго сидел в кабине корабля. Искушение стартовать с орбиты и отправиться домой, хоть и без добычи, но живым, не давало покоя. Но сокровища манили… Какой-то самоубийственный инстинкт заставлял медлить. Словно сирена, робот зазывал его вниз.
«Должен же быть какой-нибудь способ заставить робота повиноваться!» – подумал Бользано, направляя свой маленький корабль к широкой пустой равнине. Идея с компьютером была хороша во всех отношениях, кроме одного она не сработала. Точно никто ничего не знал, но считалось, что люди погибали, когда после нескольких верных ответов в конце концов отвечали неправильно. Липеску же ответил правильно на все вопросы. И тем не менее он тоже мертв. Вряд ли для робота отношение квадрата гипотенузы к сумме квадратов катетов было иным, чем для Липеску.
Какой же метод сработает?
Тяжело шагая, он двигался по равнине, приближаясь к воротам и их хранителю. И пока он шел, в его мозгу зародилась идея.
Он знал, что осужден на смерть собственной алчностью и только живость ума может спасти его от судьбы, постигшей Липеску. Обычная рациональность ему не поможет. Одиссеево хитроумие – единственный путь к спасению.
Бользано приблизился к роботу. Вокруг валялись кости, а рядом с ним в луже крови лежало тело Липеску. На огромной бездыханной груди покоился компьютер, но Бользано сдержался: лучше обойтись без него. И чтобы зрелище искалеченного тела Липеску не нарушало холодного течения его мыслей, он отвернулся.
Наконец, Бользано решился, но робот не проявлял к нему никакого интереса.
– Отойди, – сказал Бользано. – Я пришел за сокровищем.
– Тебе придется доказать свое право на него.
– Что я должен сделать?
– Представить истину, – сказал робот. – Открыть душу.
Продемонстрировать понимание.
– Я готов.
Робот предложил первый вопрос:
– Как называется выделительный механизм почки у позвоночных?
Бользано задумался. О сути вопроса он не имел ни малейшего понятия.
Компьютер мог бы ему подсказать, но он на груди поверженного Липеску. Да и не в этом дело. Робот хочет истину, душу и понимание, а все эти вещи далеко не всегда заключены в информации. Липеску уже предлагал информацию, и теперь он мертв.