По правде сказать, Ромчику на пароходе были рады все: и папа, и мама, и бабушка, и даже многие пассажиры. Они громко смеялись, наблюдая за проказами Ромки. А один старик, с белой, будто вата, бородой сказал:
— Ну и пес, ну и пес, шустер… Парохода не испужался. Видать, хозяина-то любит…
А бабушка кинула Ромчику кусок колбасы.
Потом мы узнали, как Ромчик удрал от Вениамина Анатольевича. Он, оказывается, вскочил на открытое окно, опрокинул горшки с цветами и спрыгнул со второго этажа.
Ранним утром наш пароход подошел к пристани Оханск.
Когда мы приехали в город, Ромка с деловитым видом бегал по новой квартире и обнюхивал каждый угол: все ли в порядке? Видать, решив, что опасности нет никакой, Роман Полканыч мирно улегся у двери, свернулся калачиком и уснул чутким собачьим сном.
…Прошло лето, прошла осень, прошла зима, прошла весна, и снова наступило лето. Еще зимой мы с папой мечтали отправиться на несколько дней за город — отдохнуть, порыбачить, побродить по лесам… Но эта веселая прогулка все время откладывалась. Ее решили перенести на июль.
А вот и каникулы начались. Я целые дни проводил на берегу Камы, встречая и провожая пассажирские пароходы, удил рыбу, валялся на горячем песке — загорал. Очень любил кидать в реку плоские гальки. Я уже давно научился кидать гальки так, что они, прежде чем пойти ко дну, долго прыгали над водой, точно живые. Очень интересно смотреть, кто понимает. Но мне все это надоело, и я решил побывать с Ромчиком в леспромхозе, где работал мой папа.
Когда я пришел, в конторе сидел какой-то бородатый дядя и дымил трубкой. По фуражке я сразу догадался, что дядя этот — капитан. Я сел у открытого окна и слушал, о чем говорили капитан и отец.
— Так что, Александр Алексеевич, поведу я твой плотокараван к устью Волги, как начальство решило, — говорил хриплым голосом мужчина с трубкой.
— Хорошо, — сказал папа, — к следующему воскресенью плотокараван будет окончательно сформирован и — в путь. Желаю тебе успеха.
— Спасибо. Только, полагаю, нелегко будет, — ответил капитан. — Кама в этот сезон что-то сильно капризничает. Боюсь, что придется крепко повоевать с рекой.
Капитан встал и протянул папе руку.
Из-под стола раздалось грозное рычание, и капитан, отдернув руку, почему-то спрятал ее в карман.
— Что это у вас за зверь?
— А… это наш Роман Полканыч, — рассмеялся отец, — наш пес… Прошу любить и жаловать. — Тут отец схватил Ромчика за передние лапы и посадил на колени. — Безобразие, Роман Полканыч, сколько раз я говорил тебе: не смей входить ко мне во время работы, а ты продолжаешь нарушать порядок!
Ромчик, поводя ушами и моргая глазками, виновато посматривал то на отца, то на меня, то на капитана.
Я поспешил выручить друга и, сняв его с папиных коленей, посадил на окно. Капитан простился и вышел из конторы.
— Хорошо… замечательно! — повторял отец, потирая руки. Он делал так всегда, когда был чем-нибудь взволнован или очень обрадован.
— Хорошо, Гриша, прекрасно! Скоро наш плотокараван поплывет к Волге!
— А почему капитан собирается нынче «воевать с рекой» и что это значит? — спросил я отца.
— Дело в том, — объяснил папа, — что погода нынче стоит, как сам видишь, неважная, ветер сильный, вода неспокойная. Для плотоводства быстрая вода — сплошные неприятности: того и гляди, снесет плот в сторону, на пески или крутой берег. Случается, что в бурю вода сильно качает плотокараван и даже разбивает его, если он плохо связан. Сплав леса — серьезное дело.
Долго рассказывал отец о труде лесорубов и сплавщиков, и у меня пропала всякая охота удить рыбу и кидать гальки в воду — хотелось сейчас же бежать на реку и смотреть, как сплавщики сколачивают плоты, которые буксирные пароходы поволокут в дальние края…
Вечером, после ужина, я с Ромчиком снова помчался к Каме. Там я наблюдал, как ловко сплавщики подгоняли бревна одно к одному, дружно взмахивая острыми баграми.
— Эй, куда смотришь? — сердито кричал какой-то старик молодому парню, который зазевался и не успел подцепить багром скользкое бревно. Крутясь, оно понеслось по волнам к берегу.
Я вскарабкался на плот. Размахивая руками, чтобы не свалиться в воду, побежал к белому деревянному домику. Он стоял на самой середине плота. Над домиком — жилищем сплавщиков — весело трепетал под речным ветром красный флажок.
Я оглянулся, чтобы позвать Романа Полканыча и — вовремя! Ромчик оступился, соскользнул с мокрого бревна в воду и жалобно взвыл. Барахтаясь в воде, он старался взобраться на плот, но у него ничего не получалось. Ромчика захлестывало волнами, и он то исчезал под бревнами, то снова всплывал, скуля и страшно воя.