Я пришел в себя и закричал: «Папа! Папа! Папа!»
Отец подбежал и прикончил гадюку палкой.
Я сразу же вспомнил о Ромчике. Его возле нас не было. Он лежал у тлеющего костра, жалобно повизгивая и зализывая ранки.
Мама только что проснулась и спросила:
— Что-то случилось?
— На Гришу напала гадюка, и Ромчик его выручил, — сказал папа и опустился на корточки перед моим верным другом.
— Спасибо тебе, пес, спасибо, — бормотал отец, а мама почему-то заплакала и стала меня целовать.
А отец словно очнулся. Он бросился к костру, подбросил в него хворосту, и костер ярко запылал. Потом отец схватил проволоку, на которой висел чайник, и сунул один конец в пламя, а другой конец обмотал мокрой тряпкой.
Я с удивлением спросил, что он делает.
— Увидишь. Держи Ромчика покрепче, чтоб не убежал. Будем его лечить, — ответил отец, покусывая губы.
Но Ромчик не собирался удирать. Взвизгивая, он катался по траве и тер лапами мордочку, на которой выступили капельки крови.
— Потерпеть придется тебе, Ромушка, потерпеть, — ласково приговаривал папа. Схватив раскаленную проволоку, он крикнул маме:
— Зажми пса коленями и держи крепче… Да скорей же!
С силой сжав челюсти Ромчика, отец выдавил пальцами немного крови из ранок и стал прижигать их концом проволоки. Ромчик вырывался из рук, выл и рычал и даже пытался укусить мамину руку.
Я плакал и уговаривал Ромчика немножечко, совсем немножечко потерпеть, если он хочет еще жить на белом свете.
Операция закончилась, и я привязал Ромчика, чтоб не убежал.
Печальное происшествие всех нас так огорчило, что мы решили быстрее вернуться домой.
— Убери свою веревку, ведь собака очень больна и никуда от нас не убежит, — посоветовал отец. И я снял с Ромчика ошейник.
Роман Полканыч уже не бежал впереди: он уныло плелся в нескольких шагах от нас и продолжал печально и тихо взвизгивать, жалуясь на нестерпимую боль.
Отец всю дорогу молчал и часто останавливался, дожидаясь, когда подойдет Ромчик. А потом взял его на руки.
— Что, Ромушка, больно, говоришь, а? Ну, ничего, поправишься! Ты у нас молодец, — говорил отец, ласково проводя рукой по голове собаки.
К закату солнца мы пришли домой. Ромчику делалось все хуже и хуже. Он уже не вставал с войлока, на котором спал, отворачивался от воды; умные глазки его были полузакрыты. Я принес ему молока и печенки, но Ромчик словно не замечал своего любимого кушанья.
— Сходил бы ты, Александр, в ветлечебницу: может, вылечат нашего Ромчика, — сказала мама.
Через полчаса отец пришел с молодым рыжеволосым человеком, от которого пахло лекарствами. Отец сказал:
— Очень прошу вас, товарищ врач, вылечить пса: ведь он спас нашего сына и вполне заслужил, чтобы и ему спасли жизнь.
Ветврач улыбнулся:
— Постараюсь помочь. Очень хорошо, что вы прижгли ранки горячим железом, очень хорошо! А сейчас мы поглядим на укусы. — Присев возле присмиревшего Романа Полканыча, ветврач легонько потрепал его рукой по спине, весело сказал:
— Вот сейчас промоем собачке ранки, потом укольчик сделаем, лекарствами угостим. И дело пойдет на лад, и дело, говорю вам, пойдет на лад.
Он сделал Ромчику укол и спросил:
— Нет ли у вас в доме красного вина?
— Есть, кажется… А что? — удивился отец.
— Это помогает… Налейте-ка столовую ложку.
Роман Полканыч лежал пластом на войлоке, тяжело и часто дыша. Когда врач раздвинул ему палочкой зубы и влил вино в рот, пес покорно проглотил все и снова уронил голову на пол.
— Змея никогда не нападает на человека первой. Она кусает, защищаясь, когда на нее наступят или пытаются ее схватить, — сказал врач. И, взглянув на меня, спросил:
— А ты, Гриша… как? Наступил на нее?
— Наступил, — признался я.
Врач обещал зайти на другой день, а мне сказал:
— Вылечим собаку, не волнуйся… Да, а звать-то как твоего друга?
— Романом Полканычем, — ответил я.
— Ха-ха-ха! Это чудесно. Жучка, Бобик, Трезор, Шарик, Каштанка — это я слышал, а вот чтобы пса называли по имени и отчеству, первый раз слышу… Ха-ха-ха!
Наступила ночь, но спать не хотелось. Я разыскал в ящике серую заячью шкурку, на которой Ромчик спал, когда был маленьким, и подложил ему под голову.
Я гладил своего друга по бокам и по спине; он едва заметно шевелил хвостиком и слегка подрагивал ушами. Понимаю, дескать, друг мой Гриша, что любишь меня крепко, но встать вот не могу.
На носу и губах Романа Полканыча синела опухоль.