— Какая птица? — насторожилась Галкина мать.
А когда я ей все объяснил, она сказала:
— Только не забудьте взять бинт и стрептоцидовую мазь. Они вон там, в аптечке…
Галка с важным видом, совсем как взаправдашний доктор, осторожно смазала место перелома желтой мазью и ловко перевязала лапку бинтом. А мы помогали — Минька держал голубя, а я бинт разматывал.
Раненую птицу поместили в плетеную корзинку из-под белья и поставили ее в чулан, в Галкином доме.
Как-то, увидев Архипа, Галка не на шутку рассердилась:
— Уберите, говорю вам, подальше этого злюку! — И, схватив коромысло, замахнулась на Архипа. Кот сердито заурчал и нырнул в подполье…
Дней через двадцать наш голубь выздоровел. Галка сняла с его лапки бинт, и голубь затопал по полу. Правда, он чуть-чуть припадал на правую сторону, будто косолапил. Галка тяжело вздохнула, а Минька ее успокоил:
— Ничего, это он с отвычки — давно ведь не гулял.
Голубь взлетел на подоконник. Я открыл окно. Голубь минуту сидел неподвижно. Потом повернулся в нашу сторону, словно попрощаться захотел, и взмахнул сизыми крыльями. На правой лапке я увидел красную ленточку.
— Чтоб от других голубей отличить, — грустно объяснила Галка и протянула голубю руку. Птица уселась на ладонь, а через секунду взмыла вверх, к солнышку.
Галка молча закрыла окно.
А через неделю я опять прибежал за Галкой — курица наша, наседка, что-то заглотала. Хрипит, дышит тяжело-тяжело, глаза закрывает, лапами о землю бьет… Даже петухи со страху разбежались кто куда.
— Подавилась, говоришь? — переспросила меня Галка. И на минутку задумалась. Потом бросилась к аптечке. В руке блеснуло что-то похожее на ножницы…
Минька в это время был в пионерлагере, и мне одному пришлось помогать Галке. Я крепко держал птицу в коленях, а Галка молча делала операцию. Она широко раздвинула пальцами клюв курицы и ловко всунула туда блестящий пинцетик. Птица лежала у меня на коленях, будто неживая. И тут я увидел на Галкиной ладони картофелину. Я даже не успел разглядеть, как это она так быстро достала ее из куриного горлышка! Ну, точно фокусник какой!..
А курица как ни в чем не бывало разгуливает себе по двору, кудахчет, сзывая цыплят.
А Галка стала хохотать и скакать на одной ножке, будто клад богатый нашла!.. Но когда моя мать позвала Галку чай пить, она напыжилась, заважничала, сложила губы бантиком:
— Спасибо, мне недосуг…
И убежала.
А на нашей улице Галку здорово уважать стали. Еще бы! Она вылечила петуха, которому в драке другие забияки поранили пышный красивый гребень. А потом Галка выходила стриженка, который из гнезда выпал. А еще Галка, как люди говорят, поставила на ноги гуся. Он наглотался какой-то гадости и от этого три дня на пищу даже не глядел. Галка пошепталась о чем-то со своей матерью и влила в горло гусю какую-то темную жидкость. А на второй день после этого гусь весело загоготал.
Я слышал, как мой отец сказал матери, что «врачихина дочка Галка — весьма способный человек, и это у нее от природы». Но вот какой случай недавно вышел. Зима лютая была. Птицы и те на лету гибли. Даже воробьям, на что уж они морозов не боятся, крепко досталось.
Как-то бежал я из школы домой и заметил на тропе серый комочек. Нагнулся: воробей! Глазки закрыл, лапки вытянул. Стал я его своим дыханием согревать, а потом сунул в рукавицу и побежал.
Отогрелся воробей, ожил немного, но весь какой-то невеселый, нахохленный, зернышки не склевывает, воду не пьет. И помчался я к Галке.
— Лечи, — говорю, — воробья.
Но Галка заартачилась:
— Стану я каких-то воробьев лечить!
— Не каких-то, а одного воробьишку, заболел он, знаешь, сам не свой…
— А какой он, твой воробей?
— Да самый обыкновенный, — говорю, — серый, только больной он.
А в эту минуту как раз Галкина мать в комнату вошла…
— Куда вы, друзья-приятели? — спрашивает.
— Воробей страшно заболел, — отвечает Галка. — Да я быстро.
У Галки мать, скажу вам, понятливая, сразу сообразила, что дело-то необычное:
— Ну, раз воробей заболел, лечить надо. Ступайте.
И мы без оглядки помчались к нам в дом.
Только ничего на этот раз у Галки не вышло. Не выжил воробей. Качался, качался на своих тонких, как соломинки, ножках, да и упал, прижав лапки к животику. Минька в это время был у меня.
— Вот и не стало нашего воробышка, — сказал он, шмыгая носом и глядя куда-то в сторону…
А Галка заревела:
— Не буду, не буду, не буду больше птиц лечить! Не умею, не умею, не умею!..
А когда немного успокоилась, вытерла слезы рукавом: