ГАРИК: Точно так всё и было, тащ майор. Дед у меня в тех краях воевал, Сандомир, Берлин, Прага.
МАЙОР: А дальше что? Осада Рура, Рейнская операция, Штрассбург? Или ранили его?
ГАРИК: А дальше всё, война закончилась, когда наши в Берлин и Прагу вошли.
МАЙОР: Бля-а-а-а, задал ты мне задачу, Штирлиц. Теперь или грудь в крестах, или голова в кустах. Короче, Вован, рассказывай всё как есть, как ты помнишь, а я попробую понять, правду ты мне сказал, или брешешь, как мерин сивый. Только с самого начала.
ГАРИК: Хорошо, тащ майор. Значит, так. Обстоятельства попадания такие, как и были, напился от горечи разлуки, просыпаюсь уже здесь...
Речь Гарика стихает, он что-то беззвучно говорит, майор записывает, всё это сопровождается песней «Исповедь» Михаила Круга...
Я сегодня в церкви старой
Перед батюшкой стою,
Взгляд ловлю его усталый,
Как свеча, в огне горю,
Ведь пришёл сегодня к Богу
Я покаяться в грехах,
Хоть болит душа немного,
Только мне неведом страх...
Отпусти мне, батюшка, грехи,
Знаю, у меня их очень много,
Выслушай, прошу, и помоги,
Ведь хочу покаяться пред Богом.
Не тая, всю правду расскажу,
Исповедь мою, прошу, послушай,
На алтарь тебе я положу
Свою искалеченную душу.
На алтарь тебе я положу
Свою искалеченную душу...
В старой церкви пахнет воском,
Я не в силах промолчать,
Совершать грехи так просто,
Но непросто искупать,
Только батюшка ответил:
«Кто сегодня без греха?
Кто сегодня чист и светел,
Кто душою не солгал?»
Свой нательный старый крестик
Я ни разу не снимал,
От печали и болезней
Он не раз меня спасал.
Ошибался, было дело,
Я не раз сходил с пути,
Жизнь такая надоела,
Святый Господи, прости...
Отпусти мне, батюшка, грехи,
Знаю, у меня их очень много,
Выслушай, прошу, и помоги,
Я хочу покаяться пред Богом.
Не тая, всю правду расскажу,
Исповедь мою, прошу, послушай,
На алтарь тебе я положу
Свою искалеченную душу,
На алтарь тебе я положу
Свою искалеченную душу...
Музыка стихает, майор дописывает протокол и ставит в конце «С моих слов записано верно», передаёт Гарику на подпись.
МАЙОР: Короче, так, Гарик Вованыч. Одно из двух, или это все на самом деле так и было, или ты все это выдумал, но специально репетировал. Однако для вранья все тобой сказанное слишком связно и правдоподобно. Значит, и вправду не засланный казачок, а жертва обстоятельств. Многие из тех, кого ты упомянул, и в самом деле у нас были, и речи говорили похожие. Ну, а Путин, Владимир Владимирович, который в твоей истории в двухтысячном стал Верховным, у нас недавно назначен зампредом КГБ с присвоением очередного звания «комиссар госбезопасности второго ранга». Значит, так. Твою тему я беру в разработку, показания передам по адресу, пусть там решают. Сам-то для себя чего желаешь?
ГАРИК: Репатриации в Советский Союз. Не по своей воле я сюда попал, так по своей желаю отсюда убраться.
МАЙОР: Это уж как мое начальство решит, хотя буду ходатайствовать, чтобы разрешили, и бумаги передам вот эти. За неделю должны решить, и я тебя вызову. А пока тебе для ознакомления даю учебное пособие... (снимает с полки книжку «История СССР», передаёт её Гарику)... Прочитать и проштудировать. Если хочешь получить советское гражданство, то будешь сдавать историю. Хотя, может быть, как советский в прошлом гражданин, желающий репатриации, и получишь какие-то льготы, но особо не рассчитывай, решать тут всё равно не мне. Что смогу – то сделаю.
ГАРИК: Спасибо, тащ майор.
МАЙОР: Не за что! Иди, тебя еще там Степан Григорьич вроде как ждет. К нему в пятьсот шестнадцатую каюту. Ему, кстати, можешь сказать, кто ты и откуда, ну, как сюда попал и так далее, но без подробностей, естественно, это я ему сам объясню, а вот остальным, до моего разрешения, категорически нет. Биографию ещё будем придумывать. Всё, в следующий раз вызову.
ГАРИК: Тащ майор, разрешите идти?
МАЙОР: Иди уже, Гарик Вованыч.
Гарик выходит из кабинета майора и идёт искать Никонова.
НИКОНОВ: Ну что?
ГАРИК: Всё в порядке, Степан Григорьич. Тащ майор разрешил кой-чего Вам рассказать.
НИКОНОВ: И?
ГАРИК: В общем, никакой я не англичанин. Наш я, русский. А сюда как попал? Напился с горя, от того, что та, которую я любил, бросила меня, да вот по такой вот пьяной лавочке душа в другую тушку и перескочила.
НИКОНОВ: Бывает, бывает, хоть и причина неприятная. Но по тебе оно, в общем-то, и видно, что никакой ты не англичанин. Это всё?
ГАРИК: Не совсем. Но подробности Вам тащ майор получше объяснит, у него лучше получится. А то он сам не велел подробностей раскрывать.
НИКОНОВ: Ну, раз так, то я с ним ещё переговорю. А вот я с тобой вот о чём побеседовать хотел. Объясни-ка ты мне по порядку, как ты, голубь сизый, влез в этот турнир? А заодно поведай, как и чему тебя тут учили. То, что ты сюда попал не по своей воле и как ты это сделал, мне понятно. А дальше-то что было?
ГАРИК: Дальше было вот что. Проснулся я после пьянки, дико голова болела, попытался встать – увидел, что руки-ноги не мои, мелкие какие-то. Мне ж все-таки накануне попадания уже тридцатник стукнул. Ну, думаю, всё, словил белочку, мерещится, что в детство впал… (снова беззвучно рассказывает, и музыка из «Исповеди», но без слов)
НИКОНОВ: Да уж, помотало тебя. Значит, ты всё же наш. Я ещё послушаю, что мне Николай Палыч скажет, ну, особист наш, майор Кирюхин, то есть, но, думаю, у него мнение схожее. Значит, так. Учись ты, чему и учился у себя, но на тренировки приходи к нам. Не я тебе помогу задания исправлять, так наши ребята. С ними я вчера говорил, они против тебя зла не держат. Будут натаскивать. Еще, ты, кажется, на гитаре играешь?
ГАРИК: Играю, и песни пою.
НИКОНОВ: Так приноси гитару свою, споёшь нам. И друзей-приятелей своих с подругами приводи, будем крепить дружбу народов.
ГАРИК: Сделаем, Степан Григорьич.
НИКОНОВ: Вот и сделай. Тебе, вижу, книжку Кирюхин дал? Хорошо, иди, читай, потом еще побеседуем. До двадцать четвертого еще время есть, даст Бог, поднатаскаем. Кстати, что ты имел в виду под «немагическими предметами»? Не оружие ли, часом?
ГАРИК: Именно его и подразумевал. В том числе пулемёт системы «Максим», из которого я весной дементоров истреблял нещадно.
НИКОНОВ: Иди ты? Серьёзно?
ГАРИК: Более чем. В прошлом году Дамблдор не нашёл ничего лучше, кроме как притащить полный замок этих тварей. Отбивались от них как могли. Предъявить стволы?
НИКОНОВ: Потом предъявишь, пока поверю на слово.
ГАРИК: Я так подозреваю, что мне так легко разрешили использовать немагическое оружие только лишь потому, что здешние министры-капиталисты не догадываются о его возможностях. Как я уже тут посмотрел за три года, британские маги отстали в развитии от не-магов лет так на сто, а во многих отраслях и на все двести.
НИКОНОВ: Ну, у нас такого нет. Мы на Руси в ногу со временем идём, и все чародеи в курсе, как в космос летать.
ГАРИК: Эх, хотелось бы Родину повидать, три года там не был.
НИКОНОВ: Повидаешь, конечно. Мы своих не бросаем, и я с Кирюхиным переговорю. Захочешь после турнира у нас осесть – милости просим. Ладно, иди, я тебя чуть позже позову.
Гарик выходит из кабинета Никонова и идёт в замок. Меняется по очереди несколько сцен: Гарик предъявляет Никонову свой арсенал, после чего в компании советских приятелей стреляет из пулемёта по бутылкам, потом вечером читает письмо от Сириуса. Новый кадр с надписью «4 ноября 1994 года», Гарик, Сьюзен и Дафна сидят на уроке трансфигурации. Внезапно появляется Колин Криви.
КОЛИН: П...профессор МакГонагалл... Директор Дамблдор просил передать, что нужно присутствие Гарри Поттера.
МАКГОНАГАЛЛ: Для чего ему нужно присутствие мистера Поттера?