Как картина уже в третий раз изменилась, и Степан почувствовал заметное возбуждение, Соня мягко коснулась его руки, ласково улыбнулась глядя ему в глаза.
Они снова были вместе. Она, по-прежнему, самую малость стеснялась его. Совсем близкая ночь заставляла их почувствовать свою прохладу. Стало неуютно, а глаза всё хуже видели вокруг себя. Соня несколько раз споткнулась об попавшиеся на её пути кочки. Степан бросился ей помочь, но она лишь рассмеялась.
— Совсем ничего не видно.
— Придется остановиться и, как назло ничего нет поблизости.
— Ты имеешь в виду какую-нибудь деревню.
Соня, кажется, впервые назвала Степана на ты. Её голос звучал внутри его головы, слишком ласково и очень близко. Ещё в нём была ни с чем несравнимая чистота, от этого у Степана начинала кружиться голова. Он готов был на всё и даже больше, лишь бы услужить ей, сделать всё, чего бы она ни пожелала. Только ночь не обращая внимания, ни на него, ни на неё — всё плотнее окутывала засыпающую окрестность своим тёмным и совсем сейчас нетеплым одеялом. Где-то рядом тревожно вскрикнула ночная птица. Ветер появлялся наскоками, но сильно. Высокая трава, которая ещё недавно была зеленой превратилась в серую. Темные силуэты перелеска виднелись прямо по их курсу.
— Соня давай укроемся под защитой деревьев. Нужно как-то перетерпеть ночь, а с первыми проблесками света мы двинемся дальше. Я думаю, что очень скоро мы выйдем в расположение наших частей.
Степан говорил неуверенно, от чего-то заметно стеснялся своих слов, искал глазами её глаза, а когда находил, то темнота всё одно мешала ему увидеть в её глазах такое необходимое расположение Сони к нему.
Один миг — за ним один час, дальше половина дня, и всё больше нет ничего прежнего. Пусть оно останется позади — пусть мелькает в памяти и старается напомнить о себе, при любом удобном случае, только власть вчерашних переживаний уже не имеет своей силы. От этого неописуемо легко дышится, — не чувствуют усталости ноги.
Степан подумал о том, что действительно не переживает о событиях минувшего дня. Безразличным выглядит разгром полка, ненужным, и мелким кажется потерянный городишко. Совсем ему нет до этого дела и если бы нетвердое понимание, что нужно найти своих, для того, чтобы просто выжить, то безразличными для него сейчас стали бы и эти свои. Тем более найдя их, он неминуемо и пусть на какое-то время потеряет Соню. Может лучше придумать другой вариант. Множество дорог, всё одно предоставит далекое, пока что утро. Тогда сказать ей об этом. Найти иную одежду, а после попытаться встретить совсем другую жизнь. Конечно, будет непросто, но появится шанс остаться с ней.
Перелесок утонул во мраке. Соня продрогла от холода.
— Придется разжечь костер — сказал Степан.
— Степан, а это не может быть опасным? — спросила его Соня.
— Конечно, опасно, но у нас с тобой нет другого выбора. Слишком уже холодные ночи.
На счастье обоих сушняка было в изобилии, и через полчаса перед ними горел небольшой костерок. Грел он неважно и, конечно, не сгодился бы для более холодного времени, но сейчас он действовал на них успокоительным блаженством. Степан несколько раз оглядывал на всё четыре стороны окружающую их местность. Он при всём желании не мог чего-то разглядеть, и очень хорошо понимал, что рассмотреть могут именно их, только понимание не очень сильно волновало его. Куда больше беспокоило желание обнять Соню за плечи. Обыденное дело в другой ситуации не давалось Степану, — и он садился возле неё, — затем снова вставал. Это повторилось несколько раз и, когда Степан в очередной раз уселся на поваленное дерево, — он произнёс.
— Соня попробуй поспать. Прямо возле костра — поспи немного.
Она ответила ему неожиданно.
— Степан обними меня.
Степан не поверил своим ушам — не хотел представить, что Соня может читать его мысли, а просто согласился. Его рука сначала легла робко, но через несколько минут ему казалось, что он обнимает Соню не первый раз, и они много раз сидели возле костра. Много раз их окружала прохладная ночь, чем-то чужая, чем-то по родному своя, но такая важная, что нельзя представить чего-то более драгоценного, ни сейчас, ни завтра, и даже через десять лет не должны измениться эти ощущения от того, что вряд ли судьба подарит столь волнующий, трепетный момент счастья, когда будут они один на один с целым миром, без крыши над головой, и вполне возможно на территории смертельного врага. Только будет им совершенно, всё равно на всё обстоятельства, куда ближе важнее будет треск сухих веточек объятых оранжевым пламенем. Ещё уютнее, от тихих еле слышных слов, которые появляются вместе с теплом их дыхания. И вот они сделали паузу — взгляды пересеклись, ни он, ни она не отвели глаз, а лица оказались на пару сантиметров ближе, — ещё ближе. Губы робко соприкоснулись. Ничто не помешало, ничто не спугнуло волшебного мгновения.