— Мы ведь неслучайно встретились — томным голосом произнесла Соня, когда они оставили позади минуту первого поцелуя.
— Мне кажется, что сам господь бог привёл нас навстречу друг другу. Только он мог создать чудо нашей встречи.
Степан снова коснулся её горячих губ.
— Я точно знаю Степа, что это сам господь бог — прошептала Соня.
— Спасибо, ещё батюшке Павлу. Пусть земля ему будет пухом.
— Он здесь ни при чем.
— Как ни при чем? Но если ты хочешь, то пусть он будет ни при чем. Мне всё равно. Куда важнее, что я здесь, и ты рядом со мной. И теперь я тебя никуда не отпущу от себя — страстно повысив голос, произнёс Степан.
— Пути господни неисповедимы и не всегда, то, что кажется, нам священным является таковым — загадочно произнесла Соня.
— Всё равно, какая разница от этого. Мне главное, что ты рядом — продолжил твердить своё Степан.
Он говорил ровно то, о чём думал. Через какое-то время Соня уснула, прислонив голову к плечу Степана. Он сидел, подбрасывал веточки в их небольшой костерок. Пламя на какое-то время увеличивалось. Под ним догорая, отдавали тепло красные угольки. Соня действительно крепко заснула. Степан прекратил лишний раз двигаться. Она дышала ровно и чисто. Степан смотрел на её лицо освещенное отблесками язычков пламени. Он не заметил, как отключился сам…
Очнувшись Степан увидел неприятную обстановку собственной кухни, где над головой горела тусклая лампочка под абажуром из стеклянных лепестков. Было прохладно. Затекла правая рука, — и сейчас переменив позу, он чувствовал, как кровь возвращается в омертвевшую конечность. Левой рукой Степан потянулся за сигаретой, когда последняя оказалась у него во рту, он взял зажигалку. Один раз, чиркнув ей, он не добился от зажигалки огня, но тут же перед ним загорелся огонек, подожжённый от спички.
Степан прикурил, не поворачивая головы. Произнёс свой вопрос, сделав первую затяжку.
— Где она?
— Я тоже хотел бы это знать, но куда больше, я хотел бы знать кто она?
По голосу Резникова Степан понял, что тот находится далеко не в самом благодушном расположении духа. Сделав вторую, затем третью затяжку Степан наконец-то повернулся. В мгновение пробуждения он не почувствовал присутствия кого-либо рядом с собой, но сейчас удивлен был, только тем, что гостей было даже не двое, а трое.
— А господин следователь — протянул Степан с интонацией подтверждающей ожидаемое.
Калинин стоял возле печки с наслаждением затягивался папиросой. Рядом со Степаном сидел одетый в военную форму Выдыш, от него нестерпимо несло одеколоном, который перемешивался со свежим водочным выхлопом. Напротив находился Резников. У него был глубоко расстегнут ворот. Глаза блестели от выпитого. Щеки отливали синевой тщательного бритья, а в зубах торчала, в точь такая же папироса, как и у Калинина.
— Так кто она Степа? — спросил Резников.
— Она — не знаю — промычал Степан, не от того, что боялся сказать Резникову что-то личное, а от того, что и взаправду не мог сделать для себя точное определение, «„кто она“».
— Это плохо Степа. Впрочем, поручик у нас есть водка? — Резников повернул голову в сторону Выдыша.
— Водка у нас есть всегда, господин капитан — засмеялся Выдыш и тут же извлек из-под стола большую бутылку с прозрачной жидкостью, по-хозяйски поднялся с места достал из шкафчика четыре кружки и молча наполнил их содержимым.
Резников сидел, наблюдая, как Выдыш производит нехитрые действия. Калинин по-прежнему стоял у печки. Выдыш следующим делом открыл холодильник, извлёк оттуда колбасу, холодные котлеты.
— Огурцы солёные есть? — неожиданно спросил у Степана Резников.
— Нет — ответил Степан.
— Жаль очень люблю солёные огурцы. Мой давно покойный папенька, тоже очень любил именно эту закуску. Благословенные денечки, скажу я вам, были тогда. Настоящий мир — сейчас этого нет. Слишком много наносного, неестественного. И всё же Степа, кто она?
— Я же сказал, не знаю.
На этот раз вопрос не показался простым любопытством, а сильно резанул по самолюбию Степана.