— Не волнуйся и не будет проблем — ответила она вторя его страстному шёпоту.
— Сними с меня юбку — продолжила она ещё более напряженно.
Степан, тяжело дыша с трудом ощущая собственное положение в пространстве, снял с Сони, что она просила. Она осталась лишь в нижнем белье, а Степан без её помощи избавился от джинс. Эрекция, без всякого сомнения, превысила всё те ощущения, которые когда- либо испытывал Степан до этого.
— Расстегни — Соня повернулась к нему спиной.
Он очень долго не мог справиться с простой застежкой. Соня легла на спину, и он чувствуя лишь стук собственного сердца снял с нее последнее из одежды.
— Целуй меня.
Такого блаженства со Степаном ещё не было. Незримая скованность присутствующая где-то между головой и страстным дыханием исчезла в долю мгновения, и он с жадностью бросился целовать, ласкать её красивые груди, упругий живот, очаровательную шею, и ни с чем несравнимые плечи, ключицы. Через пять минут он вошел в неё. Начал быстро, но затем сбавил темп, чтобы целовать её губы, мочки ушей и шею. Надолго его не хватило, он снова начал ускоряться, пока не стесняясь, ни себя, ни её, ни закричал от бешеного экстаза…
— Не вериться, что я был вместе с такой девушкой. Мне не вериться в это — произнес он, обнимая её.
Они лежали полностью голые. Им было жарко, а телевизор, не обращая на них никакого внимания, беззвучно вещал что-то своё.
— Ты и сейчас со мной Степа — произнесла она, разглядывая узоры на простой потолочной плитке.
…Они казались ей интересными, сложными и тут же простыми, как и её дело, в котором была она, и не было её. Девушки, которая не всё знала, но умела чувствовать. Понимала и отрицала, в один и тот же час. Затем успокаивалась, чтобы сосредоточиться на своем бесконечном пути, борьбы между гнетущим — язвой разъедающим всё вокруг злом, и тем, что вечно лежало по другую сторону, что требовало совсем немного. Просто задуматься, посмотреть на себя, посмотреть вокруг себя. Ничего нет в этом сверхъестественного — ничего волшебного.
…Волшебство существует и выглядит оно совсем не метаморфозой превращения, не преодолением барьера времени. Оно живет абсолютно обыденным, что находится внутри каждого из нас. Ненужно придумывать и самое главное, нет необходимости постоянно лгать. Там где обитает ложь, где свила она себе бесчисленные гнезда, проникла в каждый вздох, стала каждой мыслью, заставила принять себя за правду, найдя и находя себе постоянные бесконечные оправдания. Там не будет простого. Ненужным там станет и любое волшебство, от того, что этот мир никогда не сможет открыть глаза. Сквозь тонкие лукавые щелочки будет смотреть на происходящее тот, кому никогда не были нужны эти люди, ни те, кто были до них, ни те, кто придет им на смену. Нужны будут лишь слуги. Яростные, на всё готовые, принимающие массу обличий, как и их всемогущий хозяин.
Ложь — их религия. Сила — их закон. Алчность — их мир. Тщеславие — их суть.
Ночь не оставила за собой следа. Степан и Соня спали, прижавшись, друг к другу. Одеяло почти сползло с кровати, а свет проникал сквозь зашторенные окна. Внутри комнаты всё замерло, оставаясь на своих местах. На том же месте стоял журнальный столик, на полу рядом с ним нашла себе место пустая бутылка из-под вина. Не убранными оставались тарелочки и самую малость, была не доедена колбаса. Зато громко щелкали настенные часы. Их стрелки продолжали перемещаться по извечному кругу, совершенно не замечая изменений в жизни, которая происходила возле них, происходила напротив и ниже, на той самой кровати, где сейчас были Степан и Соня.
Круг за кругом. Круг за кругом, а Степан и Соня по-прежнему спали. Стрелочки подошли к семи утра, и рядом у соседей, что через дом и ниже, громко и не первый раз кричал, надрывая глотку разноцветный петух. Зашуршали за окнами шины автомобиля, кто-то говорил вслух делал это негромко, но утро умело держать в себе тишину и от того негромко, было хорошо слышно. Ещё громче хлопнули дверцы другого автомобиля, который стоял напротив, и сейчас его владелец сосед по имени Егор, опухший от недосыпания уселся за руль, чтобы ехать на обычную из самых обычных работ. Прохлада ещё не побежденная, только вставшим на востоке солнцем ощущалась заметно. Термометры по ночному замерли на отметке плюс десять градусов. Вставшее солнце, пока лишь обозначало себя, и вышедший из следующего за Степановым домом, сосед съеживался, несмотря легкую спортивную куртку мягкого серого оттенка.