— А сейчас? — спросила Соня.
— Сейчас не знаю. Уже месяца два, как не знаю, и дело не в том, что бьют нас, и в хвост, и в гриву. Внутри что-то сломалось. Дети снятся каждую ночь. Плохо мне, ещё тяжелее чем было. Думал приму смерть. Плакать хотелось — слёз нет.
— Далеко дом твой солдатик? — спросил священник.
— Далеко, возле города Оренбурга.
— Добирайся домой, не сомневайся. Бог не выдаст — свинья не съест — сказал священник.
— Не съест, но тяжело будет — добавила Соня.
От озера же сильно тянуло влажной прохладой. Стало неуютно, чувствовался холодок.
— Нужно идти — произнёс Степан.
Разочарование слишком мягкое слово. Слишком легкое — невесомое. Степан почувствовал, куда более неприятное, пробирающее до самого основания, и выходящее в обратном направлении через его глаза, уши, рот. Выразить он ничего не мог, объяснить самому себе тоже.
Сони не было рядом, и вся неуютная, в этот момент, комната подсказывала, что Сони нет, и если бы не смятое одеяло, не пустая бутылка, то Степан мог бы подумать, что их встреча была очередным видением его помутневшей головы.
— «„Озеро возле Ярового, но там, то где“»? — думал он, закуривая сигарету.
Рука тряслась. Взгляд то и дело тянулся, то к окну, то к двери. Чувство, что сейчас Резников не будет медлить, стучало в висках. Сливалось с не менее тяжелым — «„Сони — нет“». Дым от сигареты пополз вверх. Сердце стучало куда-то вниз. — «„Держи её в руках, не оставляй даже рядом с собой“» — вспоминал он.
Шашка лежала на столе, лежала перед ним.
— В руках, значит в руках — сказал он сам себе.
— «„Нельзя ехать туда, с не завёрнутой шашкой“».
Степан взял грубую тряпицу, обернул в неё шашку.
— «„Так же, как тогда, когда привёз я её на свою беду“» — подумал он, но осекся в окончательности этого умозаключения.
— «„Не было бы шашки — не было бы Сони“».
— В Яровое машину — говорил он в телефон, спустя несколько минут.
— Неважно сколько стоит — произнёс он, выслушивая диспетчера на другом конце воображаемого провода…
… — Пора, Степа сделал ход вперёд нас — произнёс Резников.
Калинин утвердительно кивнул головой.
— Тем лучше — пробубнил Выдыш.
— Посмотрим, люблю душевные события — сказал Резников, его лицо вытянулось, напряглось, в глазах бесновался жадный холодный огонёк…
5
Степан сильно нервничал. Водитель ни один раз бросал в его сторону тревожные взгляды, но так как Степан рассчитался сразу после того, как уселся в машину, водитель не боялся остаться без заработка, но всё же пассажир был явно не в себе.
— У вас что-то случилось? — спросил пожилой водитель, когда машина набрав скорость двигалась по шоссе, освободившись от городских светофоров и запруженных другими авто улиц.
— Давно уже случилось — непонятно ответил Степан.
Получив подобный ответ, водитель понял, что лучше не начинать с пассажиром разговор.
Село Яровое сначала обозначило себя синим дорожным знаком со стрелочкой вправо и цифрой два. Затем предстало перед Степаном во всей красе во второй раз. Широкая асфальтированная улица была центральной. По обе стороны от неё, через какое-то расстояние шли свертки вглубь. На въезде имели они, так же, как и центральная улица асфальтированное покрытие, дальше были грунтовыми.
— Где остановить? — спросил водитель.
— Подожди, не могу вспомнить — ответил Степан.
Он зачем-то искал дом деда Прохора.
— Не знаешь, где здесь озеро? — спросил Степан.
— Нет, один раз здесь был и то лет семь назад — честно ответил водитель.
Дома по большей части были добротные, ухоженные с красивыми палисадниками. Многие окошки имели резные наличники, а другие, приняв в себя современность, имели лишь пластиковую окантовку.
— Останови здесь — произнёс Степан.
Автомобиль мягко замер на месте.
— Спасибо.
Степан оказался напротив небольшого домика, хорошо и совсем недавно отделанного светло-коричневым сайдингом. На лавочке возле домика сидела старуха и с нескрываемым интересом наблюдала за автомобилем, а затем за Степаном, в руках которого был странный предмет, завернутый в серую тряпку похожий на обычную палку.