— Куда ты дел тряпицу Прохор? — спросил Устин.
Прохор отреагировал нервно.
— Не знаю я! Не знаю, что вам всем от меня нужно!
Устин исчез, а Прохор побежал очень быстро. Под ногами мелькала земля, попадались камни лужицы, но он не обращал на это внимания. Ему было хорошо, он снова был молод. Горячая кровь стучала в груди, глубокое сильное дыхание приятно наполняло легкие воздухом. Тело жило движением, неповторимым, ни с чем несравнимым движением молодости. Легкость говорила ему только одно: «„беги, наслаждайся собой, смотри на себя“». И возможно, что он пробежал бы мимо, но какая-то тень, мелькнувшая сбоку, заставила его сбавить темп. Он перешёл на быстрый шаг. Перед глазами показался дом отца Кирилла, и Прохор почувствовал робкий, чем-то детский и даже странный страх. Прохор замедлился по мере приближения к дому, через калитку входил, уже еле переставляя ноги. Преодолев несколько метров, он оказался возле окна. Ему от чего-то было страшно смотреть внутрь, сильно боялся увидеть там умирающего отца Кирилла, и ещё больше он боялся увидеть, как отец Кирилл поднимается с кровати, удерживается рукой за металлическую спинку, достает, как фокусник из всё того же черного ящика веревку, и не замечая Прохора идет через собственный огород в сторону заждавшейся его осины.
Но то, что увидел Прохор, оказалось в тысячу раз страшнее. Прохор буквально онемел. Лицо прижалось к стеклу, пытаясь проникнуть сквозь прозрачную преграду. Резников схватил отца Кирилла за горло, затем быстро отпрянул. Выдыш подал ему веревку, а из ближнего к Прохору, глаза отца Кирилла стекала одинокая слеза. Отец Кирилл пытался попробовать поднять руки, но было видно, что последние силы уже окончательно его покинули Губы, шептали слова и Прохор понимал, что видит своими глазами, как выглядит последняя настоящая молитва. Только всё это уместилось в несколько мгновений. Резников накинул веревку на шею отца Кирилла и начал с жадной силой затягивать её. Отец Кирилл хватался слабыми пальцами за веревку, его ноги начали дергаться в конвульсиях.
Тут же от чего-то стало темно. Испуганно Прохор отскочил от стены дома, спрятался за ветхим уличным туалетом. Продолжение уже стучалось в голову Прохора. Ему было известно, что должен будет он увидеть, но он не мог уйти со своего места и очень скоро дождался, того чего видеть уже не хотел.
Напевая неизвестную для Прохора мелодию, появился во дворе Резников. Он демонстративно размял несколькими движениями тело. Одетый в форму, перетянутый ремнями с кобурой из кожи выглядел он, совершенно естественно на фоне старого дома отца Кирилла. Прохор почувствовал, что время здесь не имеет своей силы, и лишь маленький отрывной календарь на кухне в доме из которого сейчас появился Резников, сообщает о том, что время несколько опередило капитана Резникова, и появившегося следом за ним поручика Выдыша. Тот тащил за собой тело мертвого отца Кирилла, держал того под мышки, и, как казалось испуганному Прохору не испытывал при этом какого-то перерасхода сил. Ноги отца Кирилла были лишены обуви, и Прохор вспомнил висевшего на осине отца Кирилла, на ногах действительно не было обуви, но тогда никто почему-то не обратил на это внимания.
Прохор, затаившись, продолжал смотреть, как удалялось от него тело отца Кирилла, которое тащил за собой Выдыш. Веревка по-прежнему болталась на шее, а Резников с Выдышем умело делали своё дело. Темнота не являлась им помехой, напротив помогала, и не было огонька, был лишь ветер, и никто в целом застывшем мире не видел эту страшную сцену, кроме метавшегося по периметру собственной кровати старика по имени Прохор…
…Он проснулся, когда часы показывали полдень. Солнце настойчиво глядело через мутноватое, давно не мытое окно, касалось лица, вместе с ним лезли, то на щеки, то в глаза противные мухи. Голова была тяжелой, шею разламывала невыносимая боль. Жуткая сухость во рту сливалась с подступающей снизу тошнотой. Оставаясь в положении лежа повернувшись на бок, Прохор опустил вниз голову и его, вырвало жёлтой желчной пеной. От этого стало чуточку легче, он сел на кровати, подумал о необходимой, как воздух опохмелке. Затем поднялся, открыл дверцу кухонного шкафчика, где стояла непочатая бутылка с самогоном. Выпив совсем немного Прохор хорошенько крякнул.