— Проси всевышнего, чтобы ересь покинула тебя и тень от неё, даже не падала на твоё сознание в храме «„Святых новомученников“». Ты сейчас к богу обращаешься. Он услышит тебя, успокоения даст и на путь истинный наставит. По-другому увидишь ты всё, и растворятся всё твои страхи, даже если сам нечистый подослал к тебе всё это.
Павел бубнил и крестился. Старушки продолжали наблюдать процесс сходный с изгнанием бесов.
— Нет, Борис — неожиданно прошептал Павел, обратив свой взгляд к окошкам арочной формы.
— Что нет? — изумился Борис.
— Он здесь — упавшим, тихим голосом произнёс Павел и начал непроизвольно прятаться за спину Бориса.
— Кто ещё здесь? — спросил Борис и тут же понял, о ком говорил Павел.
Борис смело двинулся к высокому мужчине, в деловом костюме с гладко выбритым лицом и приятной улыбкой, которую дополняла наивность открытых голубых глаз.
— Здравствуйте мой любезный Петр Аркадьевич. Какими судьбами вы к нам настолько неожиданно, но от этого ещё более приятно, для вашего скромного слуги — разливался ласковым голосом Борис, здороваясь за руку с Петром Аркадьевичем.
Павел с ужасом наблюдал картину, которая не помещалась в его сознание.
— «„Бежать, бежать“» — стучало у него в висках. Выдыш собственной персоной жал руку Борису, говорил что-то неслышимое Павлом. Делал он это мягко. Открытая чистота окружала его ореолом полного дружелюбия, и Борис расплывался в услужливости перед тем, кто без всякого сомнения не являлся самим собой для Павла, но был этим самым Петром Аркадьевичем не только для Бориса, но и для всей умиротворенной обстановки таинственного полумрака, от множества зажжённых вокруг свечей.
Выдыш он же Петр Аркадьевич изредка поглядывал на находящегося в явном ступоре Павла.
— Познакомьтесь — произнёс Борис, и они с Пётром Аркадьевичем сделала два шага в сторону Павла.
Тот продолжал стоять, как вкопанный и, не смотря на продолжавшую стучать в голове фразу: «„бежать, бежать“», не мог сделать ни единого движения.
— Петр Аркадьевич Столпнин — протягивая руку, спокойно произнёс Выдыш.
Ни один мускул на его лице не дрогнул, не изменился ничем глубокий взгляд, и лишь где-то очень глубоко внутри, Павел видел мерцающий блеск несомненной насмешки, которая играла своим значимым превосходством над всеми находящимися здесь, над всеми теми, кто ещё собирался сюда войти.
— Павел Владимирович Рябов — произнёс Павел.
— Очень приятно. Извиняюсь за нескромность, но кем изволите служить Павел Владимирович — неожиданно, довольно старомодно спросил Петр Аркадьевич.
— Я юрист. Работаю в крупной компании (сейчас в отпуске, хотел добавить Павел, но промолчал)
— Хорошее дело, очень нужное — произнёс Петр Аркадьевич.
— В современных условиях.. — начал говорить стандартную фразу Павел, но его перебил Борис.
— Петр Аркадьевич очень уважаемый человек. Совсем недавно он совершенно безвозмездно преподнёс в подарок нашему храму чудесные иконы. Очень дорогие, принадлежащие известному в России мастеру, с изображением великой мученицы Елизаветы Федоровны.
— Почему же безвозмездно? — спросил кротким голосом Петр Аркадьевич и, не дав что-то произнести изумленному Борису продолжил.
— Вы дорогой батюшка Борис обещали мне, как следует молиться за всех нас, за наше общее дело, за святых мучеников убиенных большевиками. Мне кажется, что это совсем не безвозмездно, а напротив очень большая цена. Можно сказать, неподъемная в наше смутное тяжёлое время. Одна видимость благополучия вокруг, а внутри совсем не стало бога, у очень многих. Нельзя быть безразличным к этому — Павлу показалось, что человек, именующий себя Петром Аркадьевичем вот-вот пустит слезу произнося слова, обращенные к пристыженному Борису.
— Да, конечно, вы правы дорогой Петр Аркадьевич, и я исполню своё обещание, и не только я — смущенно произнёс Борис.
— А вы, как считаете, Павел Владимирович? — спросил Петр Аркадьевич у Павла, тот вздрогнул от обращения и ответил не сразу.
— Я поддерживаю ваши слова Петр Аркадьевич и твои Борис.
Павел был похож на оправдывающегося перед грозным завучем и строгим классным руководителем мальчишку шестиклассника. Он старался не смотреть обоим в глаза. Всё время бросал взгляды, то вправо, то влево, где ожидали ещё чего-то интересного прежние старушки, к которым присоединился невзрачный старичок, который к тому же заметно прихрамывал на одну ногу.