Когда обычная ночь пользуясь своими неизвестными правилами перевернула сон в иную плоскость, а после и вовсе превратилась в сплошную темноту, Степан проснулся. Долго он слушал, как сильно разбушевалась всё же явившаяся гроза, как вот-вот оторвет она тонкий лист металлического профиля, как через несколько мгновений большая ветка тополя, оторвавшись от ствола, перегородит дорогу между домом Степана и соседним, который уже десять лет стоит напротив.
— Вперед братцы!!! Прорвёмся через эту улицу, тогда сумеем уйти. Вперед братцы!!! У нас с большевиками разговор короткий!!! — Степан, держа в руке револьвер, выскочил из-за угла — и тут же его лицо с возбужденными блестящими глазами, посекли в кровь камешки от ударившей совсем рядом пулеметной очереди.
Степан упал, как подкошенный, но гадко ему стало не от пулемёта, который надежно перекрыл выход к спасению, а от того, что никто из солдат, оставшихся за углом, не последовал за ним.
— Что же вы братцы труса празднуете. Последний раз по-хорошему говорю.
Степан направил револьвер на солдата с порванным рукавом и грязным от пыли лицом. Они были примерно ровесники, а рядом с солдатом сидели ещё семь человек, трое из которых были совсем молоденькими ребятами. Один напротив был очень пожилым с нашивкой вахмистра, большими усами и чёрной жесткой щетиной на щеках.
— А что ещё по-плохому может быть? — уставшим голосом, не делая ни одного движения, спросил солдат с порванным рукавом.
— Ты, как каналья с офицером разговариваешь!!! — закричал, побледнев лицом, как чистый лист бумаги Степан.
— А где же братцы? — усмехнулся солдат.
— Я тебя сейчас, суку большевистскую.
Степан приставил свой револьвер вплотную к голове солдата, но тот никак не реагировал на столь отчаянно угрожающий жест. Ничем не изменилось его лицо, так же смотрели на Степана голубые глубокие глаза.
— Убери револьвер ваше благородие — услышал Степан голос за своей спиной.
Он подчинился прозвучавшей просьбе, внутренне чувствуя, что, как минимум одна винтовка сейчас направленна на него, и медленно обернувшись не ошибся. Молодой парень с выщипанными рыжими усиками, чересчур, круглым по форме лицом, поднявшись на ноги, держал винтовку, которая готовилась отправить Степана к его праотцам вместе со всеми идеями белого освободительного движения. По глазам остальных Степан понял, что если он ещё что-то скажет, или сделает резкое движение, то к одной винтовке присоединятся, как минимум ещё парочка нарезных стволов.
— Что же вы братцы — произнёс Степан, чувствуя, как ледяной холодок застрял в середине грудной клетки.
— И вот опять братцы. Присядь ваше благородие не суетись — произнёс всё тот же солдат с порванным чуть ниже плеча рукавом.
Степан опустился на землю. Прислонился спиной к холодной штукатурке двухэтажного здания. Улица позади них была пустой, но вечно продолжаться это не могло. Минуту на минуту, но может чуть больше, и большевики выбьют с закрывающего их перекрестка остатки роты поручика Болдина.
Хотели вернуться назад, но этого тоже сделать не смогли, попав под пулемётный и винтовочный огонь, идущий с первых этажей домов по правую руку. Мышеловка захлопнулась сзади, и оставалось только вперёд, только именно в этот момент, требующий последнего напряжения сил, эти самые силы вместе с желанием, куда-то пропали у его немногочисленных солдат.
— Что предлагаешь? — голосом обозначающим равенство спросил Степан, всё того же солдата с порванным рукавом.
— Что здесь предлагать. Дождемся момента и руки вверх, лишь бы не перестреляли сдуру.
— Послушай Антип (Степан хорошо знал имя солдата) ты же не новобранец. С лета прошлого года, если мне не изменяет память, воюешь с красной сволочью. Неужели ты думаешь, что комиссары станут с тобой за жизнь толковать. Лучше всё же в бою — Степан тяжело выдохнул и сплюнул на пыльную землю.
— Навоевался видимо ваше благородие. Хватит уже.
— Действительно, что умирать приспичило. Нужно было давно бросать всё это, и до дома — произнёс один из солдат, глядя себе под ноги.
— Думаешь, дома тебя большевики не найдут. На печке от них, как и от смерти не спрячешься — со злобой в голосе произнёс Степан.
— Мне что они. Я им дорогу не переходил. Мобилизованных они сразу милуют. В худшем случае, заново мобилизуют и всё. Кого хера я умирать должен — хриплым голосом, таящим в себе вызов ответил солдат, и Степан не стал с ним спорить, а солдат сделав коротенькую паузу продолжил.