— Как ты? Как себя чувствуешь?
Ками улыбнулась мне в ответ и сказала явно невпопад, очевидно сказывались последствия шока:
— Знаешь, я никогда не видела у тебя таких счастливых глаз. Они просто лучатся радостью, честно… О… Переверни меня на бок, быстрее!
Словно металлический манекен, я перекатил девушку. Ками тут же вырвало, затем еще раз.
— Ф-фуу… Возвращай обратно.
Девушка поморщилась, сделала несколько жевательных движений и сплюнула в сторону:
— Странно. Отчего-то у меня довольно сильно болит живот. Вроде отравление дымом, а тут… ну словно я пропустила хороший удар на тренировке. Ты не знаешь почему? Да и песок отчего-то на языке…
Мы лежали на усыпанном крупной галькой песке и просто смотрели в серое, истыканное темными птичьими силуэтами небо. Небу это не понравилось, и оно брызнуло мелким дождичком, избавляясь от наших настырных взглядов.
— Ощущения были ужасные, — тихо делилась со мной Ками. — Скафандр дергается сам по себе, все системы словно взбесились, на забрале одни помехи… Затем все потухло и меня словно льдом сковало — пальцем пошевелить не могу. И вонь горелой электроники… Хорошо, я задыхаться стала и сознание потеряла довольно быстро. А могла и с ума сойти.
— Хорошо, что все хорошо закончилось, — пробормотал я, не зная, что еще сказать.
Ками повернула голову:
— У тебя глаза такие… жалостливые. Не переживай, все уже прошло. И еще раз спасибо.
— Нам бы переодеться не мешало, — угрюмо проворчал я, чтобы скрыть чувства. — Или костерчик какой развести — я же промок насквозь. Холодно, блин… И почему нас не выкинуло в более теплом месте?
— Ну, — слабо улыбнулась Ками, — значит, давай выковыривать меня из этой скорлупы, пока я снова не захлебнулась. На этот раз — пресной водой.
— А как, вообще, этот костюм снимается? — осторожно поинтересовался я, не обрадованный перспективой ковыряться в плохо поддающейся «кинжалу» черной чешуе.
— По сигналу носителя. Здесь хитрая система, что-то вроде диффузии, так что части костюма срастаются друг с другом. Вот только вся электроника отказала, и я невылупленной бабочкой себя чувствую, — хмыкнула Ками.
— Нужно говорить «невылупившейся», — рассеянно поправил я ее.
Девушка нахмурила брови, но тут же улыбнулась.
— Все равно, ощущения кошмарные. Удивительно, но что-то словно высосало все энергоблоки скафандра подчистую, не помогла никакая защита. Все, что могло, перегорело, хоть скафандр сопротивлялся. К тому же похоже, что, выходя из строя, части костюма спаялись повсеместно. Ни рукой, ни пальцем пошевелить. Вот-вот мариноваться начну в этой гари.
Я вздохнул в эгоистическо-усталой тональности и потянулся за лежащим рядом «Кото-хи». Впрочем, мои пальцы еще не успели ухватиться за рукоять «кинжала», как девушка встрепенулась и завертела головой, очевидно к чему-то прислушиваясь:
— Кричит вроде кто-то…
— Ничего не слышу, — я напряг слух, но прибой сводил все усилия на нет. — Может, чайки?
— Нет, не птицы… — Ками задергала головой, а затем перекосила рот вбок, широко распахнув глаза.
— Что, судорога?
— Какая судорога? Я тебе показываю, с какой стороны крик доносится! Вон с той части пляжа…
И Ками снова перекосила лицо, собрав губы в указующий же мок.
Я поднялся, сжимая «кинжал» в руке. Порыв ветра действительно донес до меня какой-то крик. Вроде женский…
— Баба какая-то кричит, — грубо проворчал я. — И чего ей не молчится?
— Пойди, проверь.
— Не хочу тебя оставлять в таком состоянии, — искренне ответил я. — Ты же как младенец спеленатый.
Ками надула щеки, в самом деле став похожей на пупса, потом, не выдержав, выпустила воздух, рассмеялась:
— Иди-иди. Я, в отличие от младенца, могу членораздельно ругаться, так что не пропаду.
— Может, пистолет оставить? — Я вдруг вспомнил, что вооружен.
— И чем я буду на спуск жать, зубами?
Бредя по пляжу на подгибающихся ногах, я с вялым недоумением размышлял над переменами, которые произошли в девушке. Странно, но в ней действительно жизни прибавилось, какой-то внутренней свободы. Если раньше это была замкнутая в себе система для убийства и членовредительства, то сейчас Ками мало чем отличалась от, например, моей сестры Люськи. Нет, конечно, внешне они были абсолютными противоположностями: голубоглазая, светловолосая сестренка, с женственными, мягкими чертами, и — кареглазая, со смелым разлетом бровей на смуглом лице, Ками. Но вот искренний смех, умение радоваться жизни не задумываясь о трудностях завтрашнего дня, живость и непосредственность молодого, здорового организма делали их похожими. Хотя молодые и полные жизни девушки все немного сходны по своему мировоззрению. Разве что цели они ставят перед собой разные…