Но Лука уже пятился от дверей, сопровождаемый Маниным шипением.
— Манька, тихо, это свой! — Я погладил готовую прыгнуть гиверу по напряженной холке. — Лука, пусть она тебя понюхает, привыкнет. А то от тебя лекарствами пахнет, раздражает…
— Хорошенькое дело, — пробормотал врач, бочком протискиваясь мимо Мани, что подозрительно следила за его движениями. — Хорошенькое дело! Это же гивера! Я слышал про нее, но все-таки… вот так…
Лука скрылся в хижине, завозился там, очевидно укладывая вещи.
— Такой феномен! Нет, ну надо же! Ходит за ним следом! Это нужно изучить… — донеслось изнутри.
Санёк переглянулся со мной, пожал плечами и плотнее запахнулся в свою простыню.
Наконец Лука снова появился в дверном проеме, с битком набитым мешком в руках и жестким рюкзаком-ящиком военного образца на спине.
— Я же не могу оставить свою аптеку, — сказал он, словно извиняясь, а затем ткнул мне мешок: — Здесь одежда. Я договорился вчера, чтобы забрать ваши, Алексей, вещи из вездехода. Одеваться будете потом, на воде, а сейчас — ходу, ходу! Кстати, как ваша рука? Не ноет, не дергает? Жара нет?
Я отрицательно покачал головой:
— Свербит только, словно постоянные мурашки. Почесать хочется…
— Хорошо, — кивнул Лука. — Нормально сгибается в локтевом суставе? Вот и славно. Шлот — чудесное лекарство, если можно называть эту сложносоставную субстанцию лекарством. Все же постарайтесь руку не нагружать. И, пожалуйста, соблюдайте молчание! Стоп!!!
Лука придвинулся ко мне, выдернул из рук мешок, ткнул его Саньку:
— Несите-ка его вы, Александр! А господин Проходимец пусть возьмет на руки своего чудного зверя. Надеюсь, зверь будет не против.
— Это еще зачем? — спросил я, подзывая Маню тонким шипением сквозь зубы.
— Видите ли, — конфузливо проговорил Лука, — я полчаса назад раскидал по лагерю кусочки отравленного мяса, чтобы собачки не помешали нашему отходу. Так что следует принять меры предосторожности по отношению к гивере.
Я тут же подхватил на руки Маню, что и не думала возражать против такого обращения, но наоборот — перевернулась у меня на руках на спину, чтобы я почесал ее желтое сытое брюшко. Я и почесал, с грустью размышляя, что не отказался бы от мяса, раскиданного по лагерю Лукой… правда, если бы оно не было отравлено.
Мы с Саньком нырнули вслед за врачом в белый, влажный кисель. Так как на зрение полагаться было неразумно, я перехватил одной рукой Маню, словно малого ребенка, и вцепился за конец ремня, свисающего с рюкзака Луки. Тут же Санькины пальцы впились в подол моей рубахи, так что с нашей идущей гуськом троицы вполне можно было бы писать картину «Побег слепцов».
Правда, художнику пришлось бы обзавестись даром видеть сквозь туман.
Несмотря на то что Лука торопился, быстро идти не получалось. В случае, если бы кто-то из нас оступился, поскользнулся на мокрой траве или попросту каким-нибудь образом нашумел, побег наш принес бы очень печальные результаты. Мне оставалось только восхищаться, как ловко вел нас врач, огибая препятствия и избегая встречи с патрулями партизан. Пару раз мы миновали крупные объекты, смутно темнеющие сквозь туман. Скорее всего, это были хижины. На наше счастье, все местные собачки позарились на бесплатное угощение и ни одна не подала голос. Что ж, чревоугодие — смертельный грех.
Как ни странно, я в этот момент не испытывал к ним ни капли жалости или сочувствия. Даже наоборот: меня восхитила предприимчивая смекалка и подготовленность Луки. Создавалось впечатление, что врач готовился к побегу заранее, продумывая план и подготавливая материальную базу. Хотя… нет, все же вещи он не собрал заранее. Возможно, он действительно — просто ждал подходящего случая. Такого, как этот туман.
Лука резко присел, так что ремешок его рюкзака вырвался у меня из пальцев. Я тоже присел, но медленней, чтобы не лишиться подола рубашки. Маня завертела головой, и я почувствовал, как напряглось ее теплое тело. В тумане передвигалась пара теней. Очевидно, смена караула. Несмотря на всю внешнюю бесшабашность, дисциплина в лагере герильерос была на высоте. Оставалось только радоваться, что команданте Алехо не догадался поставить часовых к нашей хижине по случаю такого тумана.
Тени остановились. Вряд ли из-за того, что нас заметили, — слишком уж были спокойны. Скорее всего — остановились поболтать и покурить.
До меня донесся неспешный тягучий говор, разгорелось и погасло световое пятно — прикуривают. Разговор все продолжался, хотя партизанам пора было бы и убраться с нашей дороги. Мелькнула горящая точка, пролетая мимо моего плеча. Я чуть было не шарахнулся в сторону, но вовремя сообразил, что это всего лишь окурок, запущенный не глядя, щелчком пальцев.