— Если учитывать, что существовала экспансия не только с Земли… — начал Санёк.
— Погоди! — перебил я его: — Маня насторожилась!
Гивера действительно прервала свой утренний сон: она поднялась и внимательно смотрела в дальний конец оврага. Все положение ее напряженного тела, а также усиленно нюхающий воздух усатый нос говорили о том, что Маня чрезвычайно заинтересована чем-то в той стороне. Наконец гивера приняла какое-то решение, после чего кратко взглянула на меня и тихо зашипела.
Я знал, что таким образом она обычно предупреждает свою стаю об опасности. Какая именно проблема приближается к нам по оврагу — я не знал, но благоразумие говорило мне, что лучше отступить в безопасное место.
— Давайте-ка уходить побыстрее, — проговорил я, вешая автомат на грудь. — Маня зря не будет беспокоиться.
— Хорошо, — быстро ответил Лука. — Шварц, что из оружия мы берем?
— Все! — выпалил коротышка. — Я еще не успел разобраться, что нам пригодится, а что можно выкинуть. Так что тащим весь брезент!
Я не стал спорить: кивнув Саньку, я взялся за угол брезента и вместе со штурманом поволок его по дну оврага, благо оно было достаточно ровным. Шварц пыхтел следом, поддерживая задние концы брезента, чтобы оружие не съехало. Чино и Лука суетились, собирая консервные банки, остатки мяса, жестянки с патронами и складывая их в два одеяла.
Маня явно нервничала: взбегала то на один край оврага, то на другой, тявкала тревожно, замирала, вглядываясь во что-то, что мы не могли видеть…
Я сначала подумал, что мне показалось… но нет: к шуму волочения брезента прибавился еще какой-то звук, что нарастал, усиливался, очевидно приближаясь. Чино, очевидно, тоже услышал его: охотник побледнел и потянул Луку к лодке, другой рукой закинув за плечо куль с пожитками, сделанный из одеяла.
— Это Largo, сеньоры! Это Largo! Нужно спешить!
Возле реки тащить брезент было неудобно — мешали крупные камни, — так что Шварц и Санёк столкнули лодку в воду, забрались в нее, а я стал перекидывать им стволы по одному. Подбежали Лука и Чино, зашвырнули свой груз в суденышко и стали помогать мне с оружием. Маня уже скакала по всей лодке, испуская что-то среднее между лаем и мяуканьем.
Странный звук нарастал, становясь все громче и громче. Чем-то он был похож на струю щебня, непрерывно падающую на твердую поверхность. Камни под ногами слегка начали вибрировать, словно по дну оврага бежало немаленькое стадо бизонов, хотя как они могли там поместиться?
— Быстрее, сеньоры, в лодку!
Чино уже не умолял — он кричал в панике. Лука было поднял свою винтовку, но Чино толкнул его к лодке:
— Сеньор, это не поможет!
Наконец все забрались в лодку. Чино, бредя по колено в воде, оттолкнул раскачивающееся суденышко от берега и перевалился через борт:
— Гребите, сеньоры!
Заостренных весел было только два. Лука кинул деревянный лепесток Саньку, расположившемуся ближе к носу, и штурман стал активно грести, помогая Чино отогнать лодку как можно дальше.
В это время поросль, окаймлявшая овраг, заколебалась, посыпались камни, комья земли, и из оврага, заполняя его ширину целиком, высунулась огромная тупая уродливая морда.
Санёк что-то заорал, взбивая пену веслом. Шварц сдавленно хрюкнул, схватил первую попавшуюся винтовку и стал активно грести прикладом. Я так поступить не мог: АК, висевший у меня на шее, имел складной приклад из металлических трубок, так что грести им было невозможно, хоть и очень захотелось…
Гигантское — метра три в поперечном сечении! — бурое, усыпанное какими-то шевелящимися отростками тело довольно быстро выползало из оврага. Чудовищный червь или гусеница — кто знает?! — поднял переднюю часть своего длинного цилиндрического тела, что продолжало выползать из оврага; посреди огромной морды открылась длинная щель, расширилась, выпуская наружу бахромчатые фиолетовые перепонки, длинные штыри, какие-то тонкие, словно хлысты, щупальца.
— Падайте, сеньоры!!!
Что-то ударило по моей голове — словно дубиной оглушили. Уши резанула дикая боль, мозг словно сплющился в блин посреди черепной коробки…
Я рухнул на дно лодки, сжимая голову ладонями. Даже легкие, казалось, завибрировали, задрожали, грозясь разорваться от напряжения. В глазах разом потемнело, и я застыл, скрученный пароксизмом боли, неспособный предпринять что-либо, даже просто пошевелиться…
Второй невидимый шквал обрушился на мое скорчившееся тело, сотрясая, выкручивая суставы. Кости заныли от убийственной амплитуды неизвестной вибрации. Впрочем, голове уже стало немного легче, если не считать красных и черных пятен перед глазами.