Двадцать — это, конечно, не десять. Но, учитывая еще и стоимость каждой пули, как-то невольно задумываешься и о цене человеческой жизни. Кроме этого, «Волнорез» разработали в 80-х годах прошлого века и ему на смену уже пришли несколько вариантов других винтовок. Но именно поэтому Маслов и смог достать мне такой образец, не понятно как и для чего валяющийся на складе ИК. Хотя Маслов вполне мог достать ее и по своим каналам. Дополнением к винтовке прилагался и оптический прицел ночного видения, который старший адъютант вручил мне со словами «точно когда-нибудь пригодится».
От крутого навороченного пистолета я отказался. Меня вполне устраивает «Свирель-Б». Когда я услышал название в академке, то уточнил, есть ли еще и «Свирель-А», что вызвало приступ смеха у нашего наставника. Оказывается, «Свирели-А» нет, а буква значит только то, что пистолет с глушителем, то есть бесшумный. Забавно получилось. Что касается самого оружия, тут все более однозначно. Пистолет со встроенным глушителем на двенадцать патронов. Надежный, простой в использовании и ремонте, унифицированный именно под дешевый патрон. С более-менее нормальной точностью стрельбы. Среди минусов: более-менее нормальная точность стрельбы и невысокая скорострельность.
Конечно, я мог бы с легкостью воспользоваться привилегиями дворянина. Политика генерала Разумовского в отношении снаряжения корпуса гласила, что эти самые дворяне могут самостоятельно себя обеспечивать. Так снижается нагрузка на бюджет ИК и ответственных за материально-хозяйственную часть офицеров, а дети как состоятельных, так и небогатых российских фамилий могут защитить себя чем-то покачественнее и покруче стандартного снаряжения. Но лично для меня в таком плане видится несколько проблем.
Во-первых, после той злополучной дуэли меня не сильно втягивали в управление родом Львовых, а точнее его младшей ветвью. Я не до конца выяснил, какие были отношения у Андрея Ростиславовича с прежним Святом, но Святослав нынешний не имеет ни малейшего понятия, вписывается ли навороченная польская броня и новенькая японская винтовка в рамки доступного бюджета. Про патроны, запчасти и детали для ремонта я вообще молчу. Поэтому, оценив все преимущества и риски, я остался на содержании корпуса и Андрея Ростиславовича банкротить не стал. Но Маслова насчет хорошей винтовки пилить пришлось пару недель.
Во-вторых, даже если бы я захотел что-нибудь эдакое прикупить, те самые патроны и запчасти пришлось бы заказывать из империи, российской уж или японской не знаю, коробками. А поставки в Кению почтовыми службами, если не для прямых нужд армии, работают также, как и почта в моем прошлом мире: по принципу перекати-поле: что-то, конечно, докатят, а что-то нет.
Так что мой «парадный костюм» на выход в свет меня пока устраивал. Кроме того, за проведенные в Кенийской Свободной Республике полгода наш квад миновали боевые столкновения. Хотелось бы, чтобы такая тенденция продолжилась и дальше. Но рассчитывать на подобное не стоит. Рано или поздно в нас полетят пули и нам придется отвечать. Будь то сомалийские наемники или искатели. Может быть именно поэтому Матвей предпочитал российское оружие, но японский комбез.
— Опять пялишься, — без вопросительных ноток констатировал Матвей.
— Не пялюсь, Матвей, а отдаю должное чуду японского производства, — иронично парировал я, — вроде бы мы птицы одного полета, а вот такой прекрасной брони мне Маслов не выдал. Вот я теперь и метаюсь в страданиях.
Мне кажется, или он ухмыляется? Да нет, быть такого не может.
— Слушай, спросить хотел, — обратился я к сослуживцу, — мне рыжий по секрету сказал, что нас к геологам кидают. Опять разрыв намечается или мы на львят поедем смотреть?
— Скорее всего, — ответил Матвей.
— В прошлый раз нескольких ребят ранили, — продолжил я, — там был мой знакомый. Я в лазарете его навещал. Сказал, что это снова были искатели. Правда, толком о том, что случилось, так и не рассказал.
— Боишься? — спокойно спросил Матвей, закончив собираться, после чего развернулся и сел на скамейку, посмотрев мне в глаза.
— Не особо, — сказал я, решив быть с Матвеем честным, — нас в академке так натаскали, что я больше экзаменов Синего боюсь, чем нескольких блаженных с автоматами. Вопрос в том, что нам в этих блаженных стрелять. И это вроде как люди.
— Это люди, Свят, — отреагировал на мои слова Матвей, не отводя взгляд. — Конечно, это люди. Но если они еще не стреляли в тебя или меня, это не значит, что они не выбьют мозги из твоей головы при удобном случае. Наемники хотят убить как можно больше солдат, а искатели прикончат тебя, если встанешь у них на пути. Поэтому стрелять нужно первым. Такой расклад.
— Знаю я твой расклад, — ответил я Матвею с тяжелым вздохом, после чего тоже упал на скамейку, экипированный и готовый выдвигаться, — просто как-то непривычно пока. Я же в людей не стрелял.
— Пулями не стрелял, — поправил меня Матвей и хитро ухмыльнулся.
— В смысле? — не понял я, к чему он ведет.
— Молнию в одного Суворова ты отправил с легким сердцем, — сказал уже широко улыбающийся Матвей.
Улыбающийся Матвей — явление настолько редкое в природе, что я на пару секунд оторопел и не знал, что сказать.
— Ну, так-то да, — ответил я, — но это было больше четырех лет назад, знаешь ли. Еще чего раньше бы вспомнил.
— Расслабься, Свят, — снова стал серьезным Матвей, — вокруг тебя всегда есть люди. Здесь, в Кении, или в соседнем Сомали. Дома, в империи, или в Японии. В Европе или Британии. Просто есть свои, а есть чужие. Ты — свой. Для меня. Вот и подумай, кто свой для тебя. И поменьше думай об остальных.
— Я тебя услышал. Мы, как говорится, за гуманизм. Но гуманизм с кулаками.
В этот момент нас прервали: в открывшуюся дверь заглянула взлохмаченная кудрявая голова, которая ехидным женским голосом произнесла:
— Ой, мальчики, я вам не помешала? Если вы тут друг другу в любви признаетесь, то я и попозже заглянуть могу.
После этого комментария третий боец нашего квада продолжила ухмыляться своей остроумной шутке и вошла в раздевалку. Василиса уже была, что называется, «при параде»: в средней броне и с автоматом наперевес.
— И стали бы мы это делать одетыми? — ответил я Васе, ухмыльнувшись в схожей с ней манере, — да и обстановка не располагает к близкому общению. Вот доберемся сегодня к геологам, там и разгуляться можно: вулкан, темный томный лес, пение птиц и крики обезьян…
— Фу-фу-фу, Святой, — трижды перекрестилась Василиса, — какой же ты пошляк. И что, у нас сегодня дежурство у очкариков? Откуда такие сведения, а? Колись давай!
Василиса плюхнулась на скамейку рядом со мной и картинно уставилась на меня. Матвей же как будто забыл наш разговор и закопался в подсумке, что-то проверяя и перекладывая. Вот же фрукт, опять оставил меня разбираться с этой бестией.
Я перевел взгляд на чудо слева от меня и коротко сказал:
— Информация засекречена, у вас нет нужного уровня доступа.
Василиса комично вскинула руки, изменившись в лице так, будто съела пачку кислых конфет, после чего загалдела:
— Ах, доступа у меня нет, хитрый жук! Так я сейчас получу этот доступ.
После этого мне в плечо прилетел немаленьких размеров кулак, от чего я ощутимо дрогнул. Василиса хоть и была шебутной и шутливой, но рука у нее твердая. Не знаю, в кого она пошла ростом и телосложением (наверное, в отца), но она выше Матвея и крупнее него. И удар у нее был поставлен.
Наше первое знакомство в военной академии нельзя было назвать дружелюбным. Я все еще приходил в себя после дуэли, о которой, естественно, ничего не помнил, и пытался понять, что делать в дивном новом мире. Но несмотря на строгую дисциплину в академии, которую поддерживали исключительно методом кнута, некоторые курсанты относились к Святославу пренебрежительно. То ли предыдущий Свят был совсем не душкой, то ли потеря возможности колдовать и сожженные магические каналы резко понизили статус и без того не слишком популярного меня.