— Удивительное, — охотно согласился я. — Но на совпадение действительно не похоже.
— Не похоже, — сказал поляк, вновь перестав вышагивать по залу и остановившись передо мной. — Но я не просто так говорил с тобой об этих двух связанных историях. Твоя версия о том, что магия в какой-то мере похожа на алгоритм и имеет право на существование. И на адаптацию. Я бы адаптировал ее или перефразировал, если позволишь, следующим образом: для каждого человека магия — это свой личный алгоритм. Для тебя начальными условиями являются сгоревшие каналы и невозможность чувствовать ману. Целью должно стать возвращение магических способностей. А с путями решения задачи могу помочь как я, так и те же целители, о которых мы договорились разговор не вести. Пока что.
Я опустил обе ноги на пол и стал внимательнее слушать поляка.
— Фундаментальным же являются понимание и практика, — продолжил убедительно говорить Ян. — Не заучивание написанных три века назад основ, в которых несколько столетий меняются формулировки, но не суть. А интерпретация. Собственное видение того, что есть магия, и какие ее свойства тебе под силу использовать.
Я с грустью подумал, что пока мне недоступны вообще никакие аспекты магической силы. Видимо, нечто подобное Ян прочитал на моем лице, так как он покачал головой и тяжело вздохнул.
— О чем мы с тобой только что говорили, Свят, — чуть мягче продолжил говорить пан, — Ведь я не просто так с тобой разбираю эти истории из прошлого, которые ты оскорбительно называешь легендами. Ни одному человеку на земле неизвестно, когда зародилась магия. Я более чем уверен, что многие ее формы были безвозвратно утеряны за годы войн, голода и разрухи, которые появились совсем не из ящика, а стали делом рук человеческих. Поэтому духовная сторона вопроса имеет значение, хотя редкий доктор со мной согласится.
Не то чтобы его слова не имели смысла. За все четыре с половиной года, что я пробыл в теле Святослава, я даже не пытался приблизиться к использованию маны. Ее не было раньше, ее нет и теперь. Значит, так и должно быть.
— Даже говорящие о многом имена героев приведенной мной истории, — сказал Ян, — будь-то «всем одаренная» женщина, «предвидящий» титан, принесший человеку огонь, или его брат, «думающий после». Ведь про последнего можно сказать, что он не просто крепок задним умом, а учится на своих ошибках. Это и есть требующаяся от тебя интерпретация. Трактовка тех событий, происходящих вокруг тебя, вместе с толкованием твоих собственных эмоций и ощущений. На этом и будет строиться та часть твоего обучения, с которым могу помочь я. Слезай уже со стула и садись на пол.
Я наконец поднялся на ноги и понял, что за все это время изрядно засиделся: поясница и ноги немного ныли, требуя разминки. Я быстро потянулся и сел на пол.
— Не так! — воскликнул Ян, подойдя немного ближе, — скрести ноги и положи руки на колени.
Я последовал инструкциям поляка.
— Отлично! — отреагировал пан с энтузиазмом, — одним из самых важных аспектов в ощущении маны и стихийной силы является духовное равновесие. Или как минимум спокойствие. Учитывая тревоги службы в Иностранном корпусе, рассчитывать на равновесие не приходится. Поэтому я предлагаю тебе медитировать хотя бы несколько раз в неделю.
Легко сказать. Учитывая круговорот событий, настигнувший корпус в целом и наш отряд в частности в последние недели и месяцы, о спокойствии речи не идет. Лишь изредка мне удается по-настоящему расслабиться. Хотя, не то чтобы мои мысли были забиты политическими разборками колониальных империй или внутриполитическими дрязгами российских родов.
— Сейчас закрой глаза, постарайся откинуть в сторону любые негативные мысли и подумать о чем-то успокаивающем, — продолжил говорить поляк, тон голоса которого стал спокойным и умиротворяющим. — Это может быть природа. В Кении зеленые луга и поля чая, табака и зерна сменяются бурыми буйными пустынными саваннами. Птицы поют о том, как долог путь из заснеженных лесов континентальной Европы в жаркое африканское лето, и как здесь разнообразна сама жизнь.
Тяжелые мысли после беседы с паном не слишком быстро покидали голову. Но, если подумать, за что можно любить эту страну — так это за ее несметную природную красоту. Мне вспомнились участки местных фермеров, занимающие пригород Найроби и тянущиеся вдоль многочисленных дорог и троп на юге страны.
Тут же мысли вернулись к последнему столкновению с искателями. Я уже успел обдумать те события, но все же мысли вновь и вновь возвращались к такой банальной и пространной вещи как судьба. Предопределена ли она богами? Или мы сделали выбор находиться в конце колонны и тем самым спасли себя от гибели. В отличие от бойцов Эрика. Знал ли полковник Мельников о готовящемся нападении или оно стало очередной неожиданностью для корпуса?
— Это необязательно должна быть природа, — сказал Ян, словно почувствовав, куда меня завели его предыдущие слова. — Это могут быть близкие тебе люди. Представь себе лицо того, кого ты ценишь и хочешь защитить. Или образ тех, кто помогает тебе чувствовать себя безопасней и спокойнее. Пусть твои мысли идут от самого сердца, от центра твоего тела. От ядра, на котором держится твой мир и твое мировоззрение. Позволь успокоению объять тебя.
Размышления о людях… очень похоже на высказанное недавно Змеем и отнюдь не новое представление о своих и чужих. Я не чувствую сомнений в том, что ни один искатель не отпустит живыми и невредимыми солдат Иностранного корпуса, если они встанут на его пути к разрывам или как-то еще помешают его целям. Пусть до столкновения я сомневался в ценности человеческой жизни, сейчас мне понятно лишь одно. Цена жизни искателя — одна пуля из «Волнореза». Если успеть нажать на курок вовремя, не придется смотреть на тлеющие угли от машины Эрика. И на горящие плоть и кровь его ребят.
Такое открытие не предусматривает успокоения. Оно предполагает равновесие. На одной чаше весов — те люди, которые искренне помогли мне закончить путь из одного мира в другой. Возможно, они никогда не узнают об этом и так и останутся при мнении, что помогали мне оправиться после проигранной дуэли. Возможно, я в этом мире не навсегда и смогу найти путь назад, к далеким-далеким звездам. Только сейчас в этом нет никакого смысла.
Матвей прав. Есть люди, которые были и останутся близкими мне навсегда, даже если нас разделяет бесконечные перипетии Вселенной. Когда-нибудь я вернусь в Новую Москву, в свой старый мир, и обниму сестру. Однако сейчас это невозможно. У Святослава тоже есть сестра и, как мне кажется, он бы хотел ей только добра. А у меня есть квад. Каждый солдат, убитый и умирающий не ради страны или далекой родины. А ради друг друга. Пока не прольются реки крови под светом незнакомых и чужих мне звезд.
— Хорошо, — услышал я далекий голос Яна, настолько же далекий, как созвездие Кассиопеи. — Теперь постарайся пропустить поток эмоций через себя. Так, словно умиротворенность движется от твоей души и пытается найти выход. Плавно, медленно, размеренно. Не позволяй эмоциям вести тебя. Сам веди свои эмоции в нужное тебе русло. Помни: ты здесь физически, но можешь спокойно ощущать свое внутреннее пространство.
Мне вспомнились строки забытого мною поэта, нарисовавшего один из пейзажей задолго до моего рождения:
Мерцали звезды. Ночь курилась
Весной, цветами и травой.
Река бесшумная катилась,
Осеребренная луной[29].
Не помню, есть ли у этих строк продолжение. Не знаю, получится ли у меня найти то самое спокойствие. Зато я отлично помню лицо одной веселой кенийской девушки, чей путь свел ее и меня под небом синим, где есть город золотой. Имя тому городу — Найроби. Имя той девушки — судьба.
— Прекрасно! — раздался громкий голос пана где-то поблизости, выводя меня из транса. — Пока достаточно. Открой глаза и не торопись подниматься с пола. Ты хорошо потрудился.