Обычно он прятался в шкафу для пальто, за диваном или под родительской кроватью. Но сегодня эти места казались слишком очевидными. Мама знала все его любимые тайники. Артем проскользнул в темный проем под лестницей, где хранились старые газеты и банки с краской, но и там не нашел покоя. Слишком много пыли, слишком много паутины. Он присел на корточки, осматриваясь в полумраке, и его взгляд зацепился за что-то необычное.
Под самой нижней ступенькой, там, где лестница плотно примыкала к стене, виднелся едва заметный шов. Он был таким тонким, что Артем сначала подумал, что это просто трещина в обшивке. Но приглядевшись, мальчик понял: это была дверь. Маленькая, не больше полуметра в высоту и столько же в ширину, она была искусно замаскирована под часть старой, обветшавшей деревянной обшивки. Цвет ее был таким же серым и пыльным, как и остальная стена, и лишь благодаря случайному блику света, проскользнувшему сквозь щель в занавеске, Артем смог ее различить.
Любопытство, мощное и всепоглощающее, на мгновение заставило его забыть о прятках. Он протянул руку и провел пальцами по шершавой поверхности. Дерево казалось очень старым, почти окаменевшим. На ощупь оно было холодным, словно камень. Посреди дверцы, чуть ниже центра, Артем нащупал едва выступающую кнопку или небольшой крючок, скрытый под слоем грязи. Он надавил.
Послышался сухой щелчок, и дверца, словно ожив, бесшумно отворилась внутрь. За ней оказалась не тесная кладовка или забытый чулан, как он ожидал. За ней была тьма. Не просто отсутствие света, а имено давящая, обволакивающая тьма. Плотная, осязаемая субстанция, сковывающая душу. Оттуда потянуло запахом сырой земли, плесени и чем-то еще, неуловимым и тревожным, напоминающим запах грозы перед самым ливнем, но с привкусом чего-то металлического и сладковатого.
— Десять, одиннадцать, двенадцать... — голос мамы приближался.
Артем, несмотря на первоначальный испуг, не смог отступить. Это было слишком странно, слишком необычно. Это было что-то, что не должно было быть. Он протиснулся в узкий проем, чувствуя, как его одежда цепляется за шершавые края. Сразу за дверью начинался неглубокий, но бесконечно длинный коридор.
Тьма здесь была еще гуще, и Артем чувствовал себя совершенно слепым. Он вытянул руки перед собой, боясь наткнуться на что-то неизвестное. Воздух здесь был влажным и холодным, а пол под ногами казался странно податливым, неровным, словно он шел по чьей-то гигантской, дышащей плоти. И тогда он услышал это. Шепот.
Сначала он был еле различим, похож на шорох сухих листьев или пение ветра в высоких проводах. Но затем он стал яснее, заполнил его разум, минуя уши, проникая прямо в сознание. Шепот был на языке, который Артем никогда не слышал, но каким-то образом понимал. Он говорил о вещах, которые не должны были существовать, о древних тайнах и скрытых мирах, о том, что "взрослые слепы", а "только дети видят истину". Шепот обещал ему удивительные игры и настоящих друзей, которые "понимают".
Артем сделал еще один шаг, затем другой. Коридор вдруг расширился, и тьма рассеялась, уступая место призрачному, тусклому свечению. Это был не свет лампы или фонаря, а нечто иное – бледное, пульсирующее сияние, исходящее, казалось, отовсюду и ниоткуда одновременно. Оно освещало не комнату, а огромное, бесформенное пространство. Стены здесь не были стенами; они извивались, перетекали друг в друга, образовывали углы, которые не могли существовать в обычном мире, и поверхности, покрытые странными, мерцающими узорами, напоминающими сплетения нервных волокон. Пространство дышало. Артем чувствовал это – легкое, ритмичное движение вокруг, словно он находился внутри живого существа невообразимых размеров.
И посреди этого пространства были они.
Их было двое. Мальчик и девочка, на вид чуть старше Артема. Мальчик был одет в помятую синюю рубашку и шорты, девочка – в простое белое платье. Они стояли, повернувшись спиной к Артему, и казались обычными детьми. Но что-то в них было... не так. Их фигуры казались слишком тонкими, а движения, когда они обернулись, были слишком плавными, почти нереальными.
У мальчика были большие, темные глаза, которые казались неестественно глубокими, и улыбка, которая растягивалась слишком широко, открывая слишком много зубов. У девочки были длинные, спутанные рыжие волосы, скрывающие часть лица, но ее единственная видимая рука была необычно длинной, а пальцы – тонкими и гибкими, словно ветви.