— Ты пришел, — прошептал мальчик, его голос был мягким, но с едва уловимым эхом. — Мы ждали тебя, Артем.
Артем вздрогнул. Откуда они знали его имя?
— Мы знаем многое, — ответила девочка, ее голос был похож на шелест листвы. — И мы знаем, что ты скучаешь по веселым играм. Взрослые так скучны, правда?
Они подошли ближе, и их улыбки стали еще шире, а глаза заблестели с неестественной живостью. Несмотря на растущее чувство тревоги, Артем ощутил странное притяжение. Они казались такими... понимающими. Они предложили ему то, чего ему так не хватало: настоящую дружбу и бесконечное веселье.
Игры начались невинно. Они вместе прятали мамины тапочки, меняли местами соль и сахар на кухне, подшучивали над папой, завязывая шнурки на его ботинках. Это было так весело! Они смеялись до боли в животе, и Артем впервые чувствовал себя по-настоящему свободным. Он не замечал, как их смех иногда звучал слишком резко, слишком высоко, или как их тени иногда растягивались и искажались на стенах. Он игнорировал редкие моменты, когда их лица, казалось, мерцали, и на мгновение открывали нечто иное – слишком много глаз, слишком острые углы. Он убеждал себя, что это просто усталость или его собственное воображение.
Его новые друзья, которых он назвал Лиза и Миша, всегда ждали его за маленькой дверцей. Они никогда не выходили наружу до заката, всегда оставаясь в тени или на пороге коридора. И Артем тоже никогда не звал их в свой обычный мир. Он понимал, инстинктивно, что это будет неправильно. Он проводил с ними все больше времени, придумывая все новые способы повеселиться.
Постепенно их игры начали меняться. Они становились все более дерзкими, а порой – жестокими. Однажды, во время игры в прятки, Лиза предложила спрятать мамины очки так, чтобы она не смогла их найти целый день. Артем сначала отказался, но Лиза и Миша так на него смотрели, их улыбки были такими широкими, а их глаза – такими темными и манящими, что он не смог устоять. Мама весь день ходила расстроенная, щурясь и натыкаясь на предметы, а Артем чувствовал укол вины, смешанный со странным удовольствием от своего маленького секрета.
Потом они предложили разукрасить кота краской. Это была "веселая" идея, они настаивали. Артем категорически отказался. Кот был его другом. Но Лиза подошла к нему, ее рука, казалось, стала еще длиннее, и ее пальцы сжали его плечо так крепко, что Артему стало больно. "Ну же, Артемка, разве это не забавно? Он станет таким разноцветным! Ты же не хочешь быть занудой?" Ее голос был нежным, но с нотками металла. Миша лишь усмехнулся, его темные глаза были полны ожидания. Артем уступил. Они поймали несчастное животное и принялись раскрашивать его яркими красками из маминого набора. Кот мяукал от страха, Артем чувствовал себя ужасно, но Лиза и Миша заливались смехом, их тонкие тела сотрясались в приступах безудержного веселья. Когда мама нашла кота, она была в ужасе и шоке. Артем, испытывая муки совести, не смог объяснить, что произошло, и просто плакал.
После этого Артем стал бояться своих "друзей". Их смех теперь казался ему зловещим, их движения – слишком резкими, а их глаза – пустыми и холодными. Он видел, как их формы иногда мерцали, обнажая нечто непостижимое под их детскими обликами: извивающиеся щупальца, сегментированные конечности, неестественно расположенные суставы. Шепот в его голове, раньше дружелюбный и манящий, теперь звучал как настойчивый приказ. Пространство за дверцей тоже изменилось, пульсирующее свечение стало более ярким и неприятным, а стены, казалось, сокращались и расширялись, словно живые внутренности.
Однажды они предложили "поиграть" с соседской собакой. "Она слишком много лает, Артемка. Нужно проучить ее". В их голосах не было ни намека на шутку. Артем представил, что они могли бы сделать с бедным псом, и его охватил настоящий ужас.
— Нет! — крикнул он, отступая назад. — Я не буду этого делать! Это плохо!
Лиза и Миша перестали смеяться. Пространство вокруг них застыло, и даже пульсирующий свет, казалось, приглушился. Их лица, до этого скрывавшие свою истинную природу лишь тонкой завесой, начали меняться.
Улыбки на их лицах растянулись до неестественных размеров, обнажая не человеческие зубы, а ряды острых, тонких игл, способных разорвать плоть. Глаза Миши, и без того темные, стали абсолютно черными, глубокими, как сама бездна, и Артему показалось, что он видит в них отражение звезд, которых не существует. Его тонкие конечности вытянулись, и сквозь его кожу стали просвечивать странные, твердые сегменты, похожие на хитиновый панцирь. Лиза тоже изменилась. Ее волосы, казалось, отделились от головы, став извивающимися, пульсирующими жгутами. Кожа на ее лице побледнела, приобретя землистый оттенок, а затем покрылась рябью, словно вода, прежде чем из нее выступили многочисленные, крошечные глазки, хаотично моргающие. Ее руки, уже казавшиеся слишком длинными, удлинились еще больше, пальцы превратились в тонкие, острые когти, а из локтей начали расти дополнительные, членистые отростки.