«Не смотри на него долго».
«Не задавай ему вопросов».
«Никогда не говори ему своё полное имя».
Нарушение любого из них, по слухам, вело к ужасным последствиям. Желание всё равно сбудется, но… неправильно. Костикова Анька из пятого подъезда, якобы, пожелала, чтобы её хомяк ожил. Хомяк ожил, но с тех пор в их квартире пахло сырой землей, а по ночам из-под кровати доносилось тихое шуршание и скрежет. Говорили, она нарушила первое правило — не смогла отвести взгляд.
Мне было тринадцать, и мой мир рушился. Родители разводились. Ссоры, хлопающие двери, молчаливые завтраки наполненные тревожной атмосферой. Мама собирала чемоданы. Отец ночевал на работе. Сквозь тонкую стену я слышал её плач и его приглушённые, усталые оправдания. Я чувствовал себя беспомощным, заложником их взрослой войны, которую не понимал и не хотел понимать. Мне было нужно чудо. Отчаянное, сильное, способное это изменить.
И вот я уже стою на берегу озера, глядя в тёмный лес. Решение созрело внезапно, как нарыв. Я сделаю это. Вызову Хитрого Гнома. Моё желание было простым и ясным: «Я хочу, чтобы моя семья снова была вместе».
Моей самой ценной вещью был плюшевый волк по имени Серый. Он был без одного глаза, мех на боку вытерся до гладкости, но он был моим талисманом с детского сада. Я засунул его в рюкзак, дождался, когда родители уснут — вернее, когда в их комнатах воцарится гробовая тишина, — и на цыпочках выскользнул из дома.
Ночной парк был другим миром. Фонари отбрасывали жёлтые, неестественные круги света, за которыми начиналась абсолютная тьма. Воздух был холодным и пах мокрой листвой и озерной водой. Каждый шаг по гравию громыхал, как выстрел. Я шёл, чувствуя, как комок страха в горле растёт с каждой секундой. Но отчаяние гнало меня вперёд.
Озеро лежало, как кусок полированного обсидиана. Луна, бледная и равнодушная, дрожала в его центре. Я достал Серого. Его стеклянный глаз тускло блеснул в лунном свете.
— Прости, — прошептал я и швырнул его в чёрную воду.
Плюшевая игрушка упала с тихим всплеском, исказив лунную дорожку. Я зажмурился и стараясь чтобы голос не дрожал, проговорил в ночь:
— Не смотреть долго. Не задавать вопросов. Не говорить полного имени.
Я ждал. Секунды растягивались в вечность. В ушах стучала кровь. Ничего не происходило. Появилось горькое чувство разочарования и стыда. Я был идиотом, поверившим в детскую сказку.
И тут вода у берега забулькала. Не просто круги от броска — это был всплеск, будто что-то большое и неуклюжее вылезало на сушу. Воздух наполнился запахом влажной земли, гниющих листьев и… сладковатым, едва уловимым ароматом пластика от старых кукол.
Из тени прибрежных кустов выползло оно.
Это был не гном. Это был кошмар, собранный из детских снов и забытых страхов. Существо было ростом с меня, бесформенное, состоящее из слипшихся, размокших деталей. Я узнал глазки от кукол, торчащие проволоки от машинок, клочья плюша, облупившуюся краску с мячей. Всё это было слеплено воедино, как будто гигантский ребёнок скатал из своих игрушек липкий, влажный ком. Оно не шло, а скорее перетекало, с мягким, чавкающим звуком.
Но самое ужасное были голоса. Они доносились отовсюду — из самой массы, словно каждая игрушка ставшая его частью, сохранила обрывок души своего прежнего хозяина. Это был шепот сотен детей — одни плакали, другие смеялись, третьи что-то нашептывали на непонятных языках. И все эти голоса сливались в один, многослойный, леденящий душу шёпот.
— Желание… — просипело существо. Его «лицо», если это можно было так назвать, было просто впадиной в груде тряпья и пластика.
Я забыл все правила, все предостережения. Ужас сковал меня. Я не мог пошевелиться.
— Я… я хочу, чтобы моя семья была снова вместе! — выпалил я, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
Существо замерло. Шёпот стих на мгновение, а затем разразился пронзительным, многоголосым хихиканьем.
— Исполнено.
Оно развернулось и с тем же чавкающим звуком скрылось в воде. На берегу остался лишь запах сырости и тишина, давящая на уши. Я стоял, трясясь как осиновый лист, не в силах осознать произошедшее. Потом я побежал домой, не оглядываясь.
На следующее утро я проснулся от странной тишины. В квартире не было слышно ни ссор, ни плача. Я вышел в коридор. За столом на кухне сидели мама и папа. Они пили кофе. Они улыбались. Они смотрели друг на друга с нежностью, которой я не видел месяцы.