Она была сделана из дерева, тщательно вырезана и раскрашена. Но не качество исполнения поразило Марка. Поразило ее сходство. Невероятное, жуткое сходство с Сарой. Те же миндалевидные глаза, та же линия подбородка, даже та же печальная, почти невидимая улыбка, которая изредка проскальзывала на лице его жены в первые годы их брака. Ее волосы были заплетены в такую же косу, как та, что Марк всегда просил Сару заплетать. Это была не просто кукла. Это была его Сара, застывшая в совершенстве, неспособная к сопротивлению, абсолютно подконтрольная. Он купил ее без колебаний, не торгуясь. Старый торговец, сгорбленный и морщинистый, лишь бросил на него долгий, странный взгляд и пробормотал что-то о "старых вещах, которые помнят слишком много".
Дома Марк поместил марионетку в своей мастерской, которую он называл "кабинетом самосовершенствования". Это была комната, где он проводил свои вечера, планируя, анализируя, корректируя. Теперь там появилась новая "ученица".
Он дал ей имя – Лилит. И начал "тренировать". Часами Марк сидел перед ней, дергая за нити, заставляя ее двигаться так, как он хотел. "Сидеть прямо, Лилит. Смотреть мне в глаза. Улыбнуться. Нет, не так. Улыбка должна быть нежной, но послушной". Он представлял, что это Сара, его идеальная жена, наконец-то достигшая того абсолютного послушания, о котором он мечтал.
Он выбирал для Лилит миниатюрные наряды, идентичные тем, что он выбирал для Сары. Он заставлял ее "читать" книги, которые он считал "полезными". Он даже разговаривал с ней, произнося длинные монологи о том, как должна вести себя идеальная женщина, а затем дергал нити, заставляя ее "кивать" в знак согласия.
Сара, заметившая появление новой "игрушки" Марка, лишь молча прошла мимо. В ее глазах не было ни любопытства, ни ревности. Лишь привычное безразличие. Она была такой же марионеткой. Разве что из плоти и крови.
Но очень скоро Марк начал замечать странности. Сначала это были мелочи. Он оставлял Лилит в определенной позе, но вернувшись через час обнаруживал, что ее голова слегка повернута или одна рука чуть приподнята. Он списывал это на сквозняки, на собственную невнимательность.
Затем странности стали более явными. Однажды, оставив Лилит сидеть с опущенной головой, он вернулся и обнаружил, что она смотрит прямо на него. Ее деревянные, тщательно прорисованные глаза казались вдруг живыми, полными немого упрека. Марк почувствовал легкий холодок по спине, но тут же отмахнулся. Глупости. Старое дерево, игра света и тени.
Он попытался снова "учить" ее, но Лилит, казалось, стала более непокорной. Нити путались, ее движения были неуклюжими, а иногда она и вовсе не реагировала на его дерганье. А порой ее "непослушание" было пугающе осмысленным. Он требовал от нее приветственной улыбки, а она лишь слегка приоткрывала рот, словно собираясь что-то сказать, но без звука. Он просил ее "кивать" в знак согласия, а она медленно, почти незаметно, покачивала головой.
Ее деревянное лицо, казалось, менялось. Тонкие трещинки на краске вокруг глаз углублялись, создавая впечатление мимических морщин. Улыбка, которую он так старательно вырисовывал, постепенно искривлялась, становилась не просто печальной, а зловеще-насмешливой. А ее глаза... ее глаза! Они стали глубже, темнее, в них появился странный, зловещий блеск.
В то же время Сара становилась все более и более похожей на марионетку. Ее некогда плавные движения стали угловатыми, ее походка – шаркающей. Ее глаза, некогда просто пустые, теперь приобрели стеклянный блеск. Она часами сидела в гостиной, неподвижно глядя в одну точку, словно ее выключили, ожидая, когда Марк снова "включит" ее своими командами. Улыбка, которую Марк так ценил, стала постоянной, застывшей, неестественной гримасой, словно приклеенной к ее лицу. Она перестала говорить вовсе, лишь кивала или качала головой, имитируя реакцию.
Марк не замечал этих изменений, или не хотел замечать. Он был слишком поглощен "воспитанием" Лилит, которая становилась все более и более живой. Однажды ночью он проснулся от тихого щелчка в коридоре. Он встал, прокрался к двери мастерской и увидел Лилит. Она стояла посреди комнаты, не на своем постаменте, не прикрепленная ни к чему. Стояла. И смотрела на него. В ее глазах мерцал холодный, расчетливый огонь. Деревянные части ее тела были еще видны, но под ними, казалось, пробивалась бледная, почти прозрачная кожа.
Он резко открыл дверь. Лилит не шелохнулась.