Он начал отползать назад, царапая грязными ногтями мерзлую землю, пытаясь отдалиться от этого кошмара. Его тело не слушалось, тряслось в конвульсиях. Его сердце колотилось, как загнанный зверь.
Женщина в черном, с лицом мертвеца и глазами-провалами, медленно поднялась. Ее движения были плавными, почти невесомыми, но при этом исполненными какой-то зловещей решимости. Она неспешно пошла за ним, каждый шаг ее казался бесконечно долгим и неотвратимым.
"Ты думаешь, что я знала только их, Виктор?" – ее голос, теперь звучавший не как шепот, а как скрежет ржавых цепей по камню, разнесся по кладбищу. "Нет. Я знаю и тебя. Знаю, как ты жил, каждый твой шаг от рождения. Знаю, почему ты стал таким. Твои страхи, твои раны, твоя жестокость. Все, что привело тебя к этому пути. Твоя мать, которая не любила тебя. Твой отец, который не замечал тебя. Твои первые жертвы, твои первые секреты. Я видела все. Я видела, как тьма росла в твоей душе, как ты питал ее чужими страданиями."
Ее слова проникали сквозь его панцирь самодовольства, обнажая самые глубокие, самые болезненные точки его существования. Он пытался закрыть уши руками, но ее голос звучал прямо в его голове, проникал в каждый уголок его сознания. Она говорила о вещах, которые он похоронил глубоко внутри, о своей детской боли, о чувстве ничтожности, которое он пытался заглушить властью над чужой жизнью.
"Ты думал, что ты хищник," – продолжала она, приближаясь к нему. "Но сейчас ты всего лишь жалкая добыча. И я знаю, как ты умрешь, Виктор. Это будет не быстро. Это будет не безболезненно. Но это будет справедливо. Ибо каждая душа, которую ты разорвал на части, оставила след. И эти следы ведут к тебе."
Виктор поднял голову. Он полз к выходу с кладбища, но вдруг, в предрассветном сумраке, вокруг могил его жертв начали появляться тени. Сначала одна, потом вторая, третья. Безликие, черные силуэты, словно вырезанные из самой ночи, медленно поднимались из-под земли. Они были полупрозрачны, дрожащие, но их намерения были кристально ясны. Они двигались бесшумно, беззвучно, но их приближение было ощутимо, как ледяное дыхание. Света, Виктория, Елена, Марина, Аня. Все они.
Со всех сторон, окруженный десятками мрачных фигур, Виктор осознал свою участь. Он был заперт, загнан в угол. Он попытался встать, его ноги не слушались. Он хотел бежать, но куда? Все выходы были перекрыты. Страх парализовал его, сковал мышцы.
"Нет! Не трогайте меня!" – прохрипел он, но слова утонули в зловещей тишине.
Силуэты ускорились. Они не бежали, они плыли по воздуху, сжимая кольцо. Женщина в черном стояла неподвижно, наблюдая за ним с бездонными глазами. На ее мертвых губах, Виктору показалось, мелькнула тень усмешки.
Последняя вспышка животного инстинкта заставила его рвануться вперед, вслепую, в отчаянной попытке прорваться сквозь один из силуэтов. Но они были слишком быстры. Они настигли его мгновенно, со всех сторон. Не было крика. Был лишь короткий, надрывистый хрип, когда безликие тени сомкнулись вокруг него.
Он почувствовал холод. Не просто холод кладбищенской ночи, а холод самого небытия, проникающий сквозь его плоть, вырывающий душу из тела. Он почувствовал бесчисленные прикосновения, нежные и одновременно чудовищные, разрывающие его на части. Сквозь волны нарастающей боли, в его угасающем сознании возникло ощущение, будто его "стирают" из самой жизни, словно каждую клеточку его тела превращают в ничто, возвращают в прах. Его сознание гасло, разделяясь на миллионы осколков, каждый из которых отражал последний, ужасающий образ черных провалов в глазницах женщины.
Утро на кладбище Зареченска было холодным и сырым. Сквозь плотные тучи едва пробивались робкие лучи солнца, окрашивая серые надгробия в бледные тона. Кладбищенский сторож, старый Григорий, как обычно, обходил свои владения. Он ворчал про себя на молодежь, которая постоянно норовила устроить посиделки между могилами, и на бездомных собак, которые растаскивали венки.
Приближаясь к участку со свежими захоронениями, Григорий заметил что-то странное рядом с могилой юной Ани Соколовой. Это было похоже на груду окровавленной одежды, но слишком уж... аккуратной. Старик, скребя в затылке, подошел ближе, его глаза, привыкшие к кладбищенским странностям, расширились от ужаса.
На земле, у самой лавки, где ещё вчера сидел какой-то странный тип, лежали останки человека. Это были фрагменты тела: кости, куски плоти, внутренности... Но самое шокирующее было не это. Все эти ужасающие части были сложены с какой-то извращенной точностью. Как будто кто-то тщательно собрал их, разложив по анатомическому порядку – здесь ребра, там позвоночник, здесь конечности. Выпотрошенный, но аккуратно собранный. Никаких следов борьбы, никакой крови, разбрызганной вокруг. Только эта жуткая, методичная инсталляция смерти.