Он начал замечать изменения в себе. Постоянная усталость.
Глаза, красные от недосыпа. Он почти не спал, боясь пропустить очередной шепот, очередное указание. Размывалась грань между реальностью и галлюцинациями. В мерцающем свете приборной панели ему иногда казалось, что он видит в зеркале заднего вида не свою, а чью-то чужую тень. Что-то маячило на обочине – силуэты старых грузовиков, людей, машущих руками, но при приближении они растворялись в темноте.
«…мы видим, как ты слабеешь, Алексей… как истончается твоя душа…» – пропел один из голосов, и в нем прозвучала какая-то болезненная радость.
«…скоро ты станешь одним из нас… вечным путником…» – добавил другой, зловеще.
Алексей пытался отключиться. Выдергивал штекер радио, заворачивал его в фольгу, прятал под сиденье. Но стоило ему заглушить двигатель на ночь, чтобы хоть немного поспать, как шепот начинал звучать уже не из динамика, а изнутри его головы. Тихий, навязчивый, неотключаемый. Он проникал сквозь сон, превращая его в кошмары, полные бесконечных дорог и чужих, укоряющих взглядов.
Он стал нервным, раздражительным. Когда он разговаривал по телефону с Мариной, она замечала, что он стал рассеянным, часто замолкал посреди фразы, как будто прислушивался к чему-то. Она спрашивала: «Ты в порядке, Леш? Ты какой-то… чужой.»
«Все в порядке, дорогая. Просто устал. Дорога выматывает,» – отвечал он, стараясь говорить бодро, но его голос выдавал его.
Голоса же становились все более требовательными. Они начали давать ему странные, опасные указания.
«…Заверни к старому карьеру, Алексей. Там тебя ждет подарок…»
Он поехал, хотя разум кричал: «Не делай этого!». В карьере он обнаружил лишь брошенный остов грузовика, ржавого, без колес, обросшего мхом. Из динамика CB-радио, который он снова включил, чтобы заглушить внутренний шепот, донесся все тот же смех.
«…это твое будущее, Алексей…»
Его психоз усиливался. Он разговаривал с голосами, спорил с ними, умолял оставить его в покое. Они лишь смеялись в ответ, наслаждаясь его мучениями. Он чувствовал, что теряет себя. Алексей, каким он был, медленно уходил, уступая место чему-то другому – измотанному, параноидальному, подвластному.
Кульминация наступила на трассе М4, ведущей к Ростову. Закат окрасил небо в кроваво-красные тона, а дорога казалась бесконечной черной лентой, убегающей за горизонт. Голоса в эфире наполнились нетерпением, их шепот превратился в хор, который звенел в его ушах, даже когда рация была выключена.
«…езжай на север, Алексей… на север…» – приказал низкий голос.
«…нет, на восток! Там ждет тебя то, что потерял!» – возразил другой, пронзительный.
«…прямо… только прямо… и никуда не сворачивай…» – прошептал третий, самый старый и уставший.
Они спорили, наслаивались друг на друга, создавая невыносимый вой. Алексей сжимал виски, пытаясь заглушить их. Он не мог понять, что делать. Его маршрут был на юг, в Ростов. Но голоса требовали другого.
«Заткнитесь! Я никуда не поеду! Оставьте меня в покое!» – кричал он в пустоту кабины.
В ответ раздался взрыв смеха, который на этот раз прозвучал не из динамика, а словно со всех сторон, пронизывая каждую клеточку его тела.
«…глупец, Алексей… ты уже наш… ты уже едешь туда, куда тебе велят…»
Внезапно его глаза расширились. Он не отдавал себе отчета в своих действиях. Его руки, казалось, жили своей жизнью. Левая рука резко дернула руль, и грузовик с визгом шин съехал с федеральной трассы на узкую, еле заметную грунтовую дорогу, уходящую вглубь леса.
«Нет! Что я делаю?!» – прохрипел Алексей, пытаясь вернуть управление, но руль будто заклинило. Машина неслась вперед, все глубже в чащу, по кочкам и ухабам. Фары выхватывали кривые стволы деревьев, тени которых танцевали на его лобовом стекле, словно живые сущности.
Голоса стали торжествующими.
«…Добро пожаловать домой, Алексей…»
«…Ты теперь один из нас…»
«…Твоя дорога не кончится никогда…»
Дорога привела его на старую, заброшенную стоянку. Две полуразвалившиеся постройки – то ли кафе, то ли ремонтная мастерская – стояли под нависшими деревьями. Кругом валялись ржавые бочки, обломки покрышек, битое стекло. И самое жуткое – несколько старых, полуистлевших грузовиков. Они стояли, будто скелеты гигантских зверей, их разбитые фары смотрели в никуда, а кабины были пусты и безжизненны.